Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 39 – Магисса

Будущее скрылось в ревущей тьме. Оно было совершенно непредсказуемым.

Хаос становился нашим палачом.

Он жил в завываниях ветра, ставшего привычным саундтреком нашего заточения, в треске помех, которые иногда прорывались из мертвых раций, в неровном, надсадном кашле генератора, чье сердцебиение становилось все слабее с каждым часом.

Топлива почти не осталось. Лидия растягивала его, как могла, погружая дом в долгие периоды почти полной темноты и пронизывающего холода, от которого зуб на зуб не попадал даже под двумя пледами. Еды оставалось еще меньше — горстка крупы, последние сухари, несколько банок консервов с почти истекшим сроком годности. Ледяной склеп, в который превратился дом Родиона, становился голодным.

Я сидела у кровати Платона. Он дышал. Иногда даже открывал глаза, но взгляд его оставался пустым, блуждающим где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами этого мира.

Он откликался на прикосновения, позволял помочь ему сесть, сделать несколько глотков воды, но сам почти не двигался, не говорил. Тело вернулось, но разум, похоже, заблудился во тьме, из которой его так неосторожно выдернули.

Моя вина перед ним росла с каждым часом, тяжелым, немым укором.

Лидия пыталась держать все под контролем. Ее ровный голос, ее собранность, ее ледяное спокойствие были единственным островком порядка в этом утопающем в снегу мире.

Но я видела, как подрагивают ее пальцы, когда она в очередной раз безуспешно крутила ручки настройки рации, как плотнее сжимаются ее губы, когда она выдавала нам скудные пайки. Власть, которую она так решительно взяла на себя, ускользала сквозь ее пальцы вместе с теплом и светом.

Особенно это чувствовали двое оставшихся охранников.

Вадим, молодой, дерганый, с бегающими глазами, и Егор, старший, угрюмый, с тяжелым взглядом исподлобья.

Они бродили по дому, как неприкаянные тени, то перешептываясь в темных углах, то подолгу молчали, глядя в занесенные снегом окна. Страх и безысходность разъедали их изнутри, превращая в опасных, непредсказуемых зверей.

Я старалась держаться подальше от них обоих, большую часть времени проводя в комнате с Платоном, играя роль тихой, безучастной мышки.

Но Вадим… он словно нарочно искал встречи.

Сначала это были просто взгляды — липкие, сальные, раздевающие.

Потом — «случайные» касания в узком коридоре, от которых меня бросало в дрожь отвращения. Он начал отпускать шуточки, грязные, двусмысленные, произносимые шепотом, когда Лидия была занята генератором или подсчетом оставшихся спичек.

— Скучаешь, хозяйка? — прошипел он однажды, загородив мне проход на лестнице, его дыхание пахло чем-то кислым и затхлым. — Хозяин-то твой, видать, сгинул в буране… А ты тут одна… молодая… красивая…

Я оттолкнула его молча, чувствуя, как ледяной ужас смешивается с обжигающей ненавистью. Он усмехнулся, не настаивая, но в его глазах горел нехороший огонь.

Лидия, которой я попыталась намекнуть на его поведение, лишь отмахнулась:

— Не обращай внимания. Нервы у всех на пределе. Просто держись от него подальше.

Егор наблюдал за этим молча. Его лицо было непроницаемо, но иногда мне казалось, что в его взгляде, когда он смотрел на Вадима, мелькает тень презрения. Но он не вмешивался. Он просто ждал, наблюдая, как туго сжимается пружина.