Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 27 – Магисса

Лекарство все еще действовало, тело было слабым, но разум прояснился. И в этой ясности пришло понимание: побег Тихона ничего не менял для меня здесь и сейчас. Я по-прежнему была в полной власти Родиона. Более того, теперь, когда он был взбешен и напуган возможностью разоблачения, его контроль надо мной станет еще жестче, его паранойя — еще сильнее, а его жестокость может перейти все границы.

Если он так легко отдал приказ убить Тихона, что помешает ему… избавиться и от меня, опасного свидетеля, когда я стану совсем ненужной или слишком неудобной?

Но все же… Тихон был жив. Он был там, снаружи, боролся. Сама мысль об этом не давала мне окончательно сломаться, погрузиться в апатию. Это была тонкая, дрожащая ниточка, связывающая меня с внешним миром, с возможностью спасения, какой бы призрачной она ни была.

Его побег был доказательством того, что даже из самой страшной ловушки есть выход. Что даже абсолютная власть Родиона не абсолютна.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Боль в теле немного утихла или просто отошла на второй план перед бурей эмоций. Я была заперта, слаба, под действием наркотиков, но что-то внутри изменилось.

Ледяная корка отчаяния треснула.

Вместо нее появилось новое, опасное чувство — смесь страха за Тихона и тайной, отчаянной надежды на то, что его побег — это еще не конец. Это только начало новой, еще более страшной главы в этой войне. И я должна была выжить. Выжить, чтобы дождаться. Выжить, чтобы когда-нибудь снова стать свободной.

Мутный туман, окутывавший сознание после укола, рассеивался медленно, неохотно, словно цепляясь за мозг липкими, ядовитыми щупальцами.

Первой вернулась боль — тупая, ноющая, разлитая по всему телу, напоминающая о недавней экзекуции и жестокой реальности моего плена. Потом пришла ясность, холодная и острая, как лезвие ножа. И вместе с ней — память. Голос Родиона, искаженный яростью, эхом отдавался в ушах: «Медведев сбежал! Найти! Любой ценой!»

Тихон. Жив. Свободен.

Эта мысль взорвалась внутри фейерверком, прожигая остатки лекарственной апатии. Он смог. Он вырвался. Но тут же огненную вспышку надежды залила ледяная волна страха. На него объявлена охота. Люди Родиона будут рыскать по тундре, как стая голодных волков, и они не остановятся, пока не найдут его. Живым или мертвым. Осознание того, что я была причиной этой смертельной погони, камнем легло на сердце.

Я лежала неподвижно, глядя в знакомый до тошноты узор на потолке. Бессилие и отчаяние, еще недавно казавшиеся всепоглощающими, отступили.

На их место пришла другая эмоция — холодная, тихая, расчетливая ярость. Ярость загнанного в угол зверя, которому больше нечего терять. Открытое сопротивление было бессмысленно, это я поняла слишком хорошо. Оно лишь провоцировало его жестокость, давало ему повод сломать меня окончательно. Прямой путь вел к гибели — либо физической, либо к полному стиранию личности в какой-нибудь «специализированной клинике».

Нет. Я не дам ему этого удовольствия. Если я не могу бороться силой, я буду бороться хитростью. Единственный мой шанс выжить, дождаться, узнать, что стало с Тихоном, а может быть, и найти способ снова вырваться — это обмануть его.

Усыпить его бдительность. Надеть маску, которую он так жаждет видеть. Маску сломленной, покорной, раскаявшейся жены. Стать тенью, куклой, пустой оболочкой, скрывая за ней неугасимый огонек ненависти и волю к жизни. План был рискованным, отвратительным, но другим не оставалось. Я должна была играть роль, пока не появится возможность действовать.