Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 59 – Екатерина Крутова

Кручу в голове грядущий диалог, но так и не знаю, с чего начать. Мама решает за меня. Услышав звук подъезжающей машины, выходит на крыльцо, вытирая руки о запачканный мукой передник:

— Здравствуй, Леля. Расскажешь, как решилась развестись?

Так просто с порога в главную тему.

— Володя звонил?

— Да, — кивает мама, уже подхватывая сумку с продуктами, несмотря на мои протесты. — Городил какую-то бессвязную ерунду. Якобы тебе подружка-Светка мозги запудрила, и ты какого-то ухажера из десантников завела. Бред бредом, но я послушала и решила пока санитаров со смирительной рубашкой не вызывать. Только у любой ссоры два участника, и нет веры одному, пока не выслушаешь второго.

— Тут еще третий есть, точнее, третья, — бурчу, оправдываясь, а мама даже бровью не ведет. Спрашивает как ни в чем не бывало:

— Узнала про его измены?

— Измены? — прилетает как обухом по голове. — Оболенская не первая?

— Понятия не имею. Но такие, как твой муж себе обычно ни в чем не отказывают. Ни в женщинах, ни в других удовольствиях. Так что рано или поздно он бы пошел налево, а у тебя открылись глаза.

— Мам, но если ты так думала, то почему молчала?

— А что бы дали мои слова? Образ тещи-разлучницы? Ты девочка умная, сама со всем разобралась. А скажи я раньше — был бы другой эффект, кроме обиды? Кроме того, Леша запретил мне лезть, перед смертью обещание взял. «В каждом доме — свои устои, — говорил, — раз живут мирно и в достатке, значит, все их устраивает». Вот я и не лезла. Да и, Оль, люди по-разному живут, в самом деле. Что одним — норма, другим — тюрьма и смертный грех. Вон возьми соседку мою — Ирку: ее мужик столько баб перетрахал, что до Москвы раком выставить хватит, а ей хоть бы что! Говорит: «Их ебет, а меня любит. При этом все в дом, все в семью».

— Ага, и хламидии, и гонорею, — фыркаю тихо, но мама улыбается краем рта и продолжает:

— А вот тетка твоя Лида, — ее Аркаша каждую пятницу в говно напивается, сколько я себя помню. Я бы такое терпеть не смогла, а она живет и довольна. Потому что, якобы все мужики пьют, но ее муж хозяйственный и домовитый, детям квартиры справил, ей во всех капризах потакает. А то, что выходные в обнимку с бутылкой проводит, так за все своя плата есть. Словом, Олюшка, может не так и страшна измена твоего Вовки, если в масштабе на жизнь посмотреть?

Впору обидеться, но я с детства знаю этот тон и взгляд. Глаза за тонкими линзами очков глядят испытующе, лукаво, а некогда пухлые и алые, с годами побледневшие и высохшие губы таят ехидный смешок. Мама испытывает, провоцирует на рассуждения. Хочет, чтобы я обосновала ответ и пришла к выводу. Она всегда так вела себя и со мной, и с отцом, а мы вечно попадались на эту удочку, в итоге говоря и делая именно то, что уже давно созрело в ее проницательном мозгу. Лиса, а не женщина, как папа всегда говорил. Даже смотрит с таким же хитрым прищуром.

Скидываю туфли, ощущая ступнями теплые доски пола, и забираюсь с ногами в кресло, стоящее в углу кухни, словно мне опять семь лет и можно тихонько читать книгу, тягая со стола, то горячие сырники, то блины, то пирожки с капустой. Их-то мама и достает из духовки, ставя на расстоянии вытянутой руки. Бороться с искушением выше сил, так же как и держать в себе все, накопленное за годы молчания. Мой монолог о жизни длится две пол-литровые чашки чая с чабрецом и бессчетное множество горячих пирожков, коварно вынуждающих ослабить ремень на брюках. Большую часть мама молчит, изредка удивленно ахая, но не перебивая. Лишь когда я молчу дольше минуты, она ставит на плиту видавшую виды закопченную турку и спрашивает: