Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 60 – Екатерина Крутова

— Почему же ты раньше мне ничего не говорила, Леля?

— Наверно потому, что сама только сейчас все поняла, — пожимаю плечами. Слез уже нет — только осознание правильности выбранного пути.

— Тогда не жалей о прожитом и не бойся будущего. Ты молодая, красивая, еще полжизни впереди.

— Да ну, мам… — отнекиваюсь, но она серьезно перебивает:

— Оль, я знаю, о чем говорю. Когда Алеша умер, для меня будто солнце померкло. Не знала, как и зачем жить. Ты уже взрослая, удачно вышедшая замуж, а я словно совсем одна осталась. Даже обрадовалась сперва, когда рак диагностировали — подумала, знак свыше, что болезнь, забравшая мужа, и за мной пришла, а потом… Ты так за меня впряглась, везде возила, билась, что я поняла — рано уходить оттуда, где так любят. И знаешь, сейчас я вторую жизнь живу — для себя. Еще в клинике познакомилась с женщинами — у нас чат, вместе ездим то на экскурсии, то на концерты и мастер-классы. Представляешь, я тут рисованием увлеклась, а до этого со школы кисточку в руках не держала. Пойдем, покажу?

Мы выходим на солнечную террасу, где среди цветочных горшков стоит мольберт, а на стенах картины: натюрморты и пейзажи, цветы и абстрактные рисунки.

— Теперь я знаю, в кого у Анюты художественный талант, — признаюсь искренне, а мама хоть и отмахивается, краснея, явно довольна комплиментом.

— Так что, моя дорогая, ты была хорошей женой, а отличной матерью останешься и после развода. Но видимо, пришло время пожить и для себя, — и она обнимает свою уже давно взрослую дочь, а в груди разливается тепло. Нам всем нужна безусловная, ничем не запятнанная любовь и понимание, несмотря ни на что.

* * *

В школу в пятницу я прихожу с букетом нарциссов и контейнером домашней выпечки, который мама собрала в дорогу, словно ехать мне не полчаса по шоссе, а десять суток до Дальнего Востока. К большой перемене количество пирожков уменьшается вполовину и, судя по довольным лицам детей, терапевтический эффект у маминой стряпни значительно выше моих профессиональных навыков психолога.

А когда звонок на шестой урок знаменует для меня конец непростой рабочей недели, слышится стук в дверь. Не умея видеть через стены, узнаю — так четко, точно отбивая азбуку Морзе, во всей школе стучится только один человек:

— Входите, Петр! — ловлю себя на мысли, что рада его видеть. Но завхоз мнется на пороге, точно не решаясь переступить. Что-то новенькое и неожиданное в поведении бывшего военного.

— Пирожок будете? — заманиваю едой, для усиления рекламного эффекта добавляя, — домашние, мама вчера напекла. Я вкуснее ее стряпни ни в одном ресторане мира не встречала.

Но Михалыч тушуется еще сильнее. Хорошо хоть заходит, осторожно прикрывая за собой дверь. Начинаю напрягаться, уж не плохие ли вести скрываются за необычным поведением. Кажется, тут нужны не пирожки, а реальная помощь психолога. Вскакиваю, одновременно пододвигая ему стул.

— Рассказывайте! — уже всерьез волнуюсь. Что, если его все-таки уволили? Или последствия статьи вышли за пределы школьных сплетен?

— Я на рыбалку завтра собрался, — сообщает мужчина таким тоном, точно будет не рыбу ловить, а совершать преступление. Слушаю, — недоумевая, отчего в голосе Петра сплелись неуверенность и тоска.

— Мне природа помогает со стрессом справиться.