Книга # И всё пошло прахом, страница 113 – Кира Сорока

— Жень, прекращай, — обмахиваю лицо. — А то я сейчас тоже разревусь.

— Нет, всё, — делает глубокий вдох, потом выдох. — Нам ещё краситься.

И она умело наносит макияж. Подбирает нужный тон, мерцающие тени на веки. Немного туши на ресницы, нюдовая подводка для губ. Сами губы покрывает только блеском. А потом помогает мне аккуратно влезть в платье и не испачкать его косметикой.

Надеваю туфли и верчусь перед зеркалом. Женя улыбается, довольная своей работой.

— Ты знаешь, что ты фея?

— Знаю.

— Ты будешь моей феей всю жизнь? — обнимаю её.

— Ну куда я денусь? — обнимает в ответ.

И мы всё-таки ревём, всё-таки портя результаты её работы... Наконец она усаживает меня обратно, начинает «поправлять глаза».

Услышав, что кто-то вошёл в квартиру, синхронно переводим взгляд на дверь ванной. Мужской голос и детский. Какая-то перепалка.

Женя выглядывает в коридор, и я слышу голос Рамиля.

— Лучше впусти её, а то хуже будет.

И кто-то буквально вталкивает в ванную Женю и маленькую девочку лет шести. Дверь захлопывается, мужские голоса отдаляются.

Должно быть, это Саша пришёл, а девочка — его сестра Анютка. Тоже Аня, как моя.

— Только ничего здесь не трогай, — строго, но в то же время ласково говорит ей Женя и возвращается ко мне.

С первых секунд становится понятно, что эта Анютка — настоящая бандитка. Она деловито скрещивает руки на груди, отчего её розовое пышное платье немного приподнимается, оголяя колени, покрытые синяками, которые видно даже сквозь колготки. Смерив нас сердитым взглядом, Анюта засыпает нас вопросами:

— Ну и кто невешта? Ты, што ли? А почему платье такое непышное? Ой, а это што такое?

Она тянется к флакончику с хайлайтером. Крышка на нём закрыта неплотно. Она остаётся в руках девочки, сам флакон падает на пол, а жидкость разливается. Брызги чуть не попадают на подол моего платья.

— Ой!

Испугавшись содеянного, Анютка отскакивает к двери и нечаянно мажет кисточкой, закреплённой в крышке флакона, по своему платью.

Женя багровеет на глазах и грозно произносит:

— Где верёвка-то? Вот кого надо связать!

— Я щас приберу вшо! — испуганно хлопает глазами Аня и бросается к полотенцу на крючке.

— Стоп!

Женя забирает из её рук полотенце, девочку сажает на стиралку, сдвинув в сторону косметику. Вручает ей палетку с тенями и зеркало.

— Развлекайся.

— Можно?

— Да.

И пока Женя поправляет мне макияж, Аня наносит себе свой собственный. Щедро красит щёки хайлайтером, веки — синими тенями, а губы — розовыми. Получается «стрррашно крашиво». И очень смешно.

— Ну всё, можно уже выходить к жениху, — заявляет наконец Женя, закончив со мной. — И в ЗАГС пора выезжать, а то пробки эти...

— Да. Согласна. Пора ехать.

Встав со стула, поправляю платье и снова любуюсь своим отражением. Уже так соскучилась по Рамилю, а он всего-навсего за этой дверью.

— Надо Аню умыть, — смотрю на девочку, продолжающую себя малевать.

— У неё для этого брат есть, — фыркает Женя и покидает ванную.

Я помогаю Анютке спуститься со стиралки, и она тоже выбегает из ванной с криками:

— Шаша, Шаша! Пошмотри, как крашиво!

Да уж…

— Это что за…

Мат, к счастью, Саша проглатывает. Но его интонации, когда он отчитывает сестру, похлеще мата. Та с рыданиями бежит обратно и начинает умываться. Помогаю ей оттереть косметику. Из ванной она выходит почти чистой, не считая мазка на платье. Крепко держит меня за руку. Кажется, мы с ней подружились.