Книга # И всё пошло прахом, страница 110 – Кира Сорока

Мама поджимает губы, отказываясь признавать нашу с Викой схожесть. И я даже не знаю, зачем продолжаю распинаться, пытаясь что-то доказать ей.

Передаю Тае дочку, которая уже немного успокоилась. Сам сажусь напротив матери и заявляю твёрдо:

— Я хочу, чтобы ты отдала мне те бумаги, мам.

— Нет. Не отдам, — качает головой.

— Если подашь в суд — считай, что доставишь проблем не только Тае, но и мне. Ведь именно я расхлёбывать их буду. Завтра наша свадьба.

— Что? — выдыхает мама, приложив ладони к груди. — Как это свадьба? Семья Азимовых ждёт, когда ты придёшь в себя! Они ждут, когда ты извинишься за свой поступок! А ты являешься и говоришь такую чушь. Рамиль, этот брак станет крахом твоей жизни! Ты себя губишь, слышишь? Если это и правда твой ребёнок, так давай мы будем помогать. Но жениться ты должен на Лейле!

— А если он её не любит? — внезапно подаёт голос Тая. — Он должен жениться на Лейле только потому, что Вы ему так сказали? И плевать на то, что хочет он сам, да?

Мама вновь поджимает губы и отводит взгляд.

— Мам, — подаюсь вперёд и с мольбой смотрю на неё. — Ты же не такая! В тебе сейчас отец говорит. Ты произносишь его слова, но сама ведь так не считаешь!

— Ох, Рамиль... — вздыхает она. — Ты ещё слишком молод и глуп, чтобы понять, что твой отец старается лишь для нас.

— Ну пусть так. Но сейчас он старается для нас ценой моей жизни. Я сдохну рядом с нелюбимой, мам. Сдохну без своей дочки.

Подбородок матери дрожит, она кусает губы. Печально смотрит на меня, потом, нечитаемым взглядом — на Таю с Викой на руках.

— Мам, мы сейчас выйдем в эту дверь, и всё. Ничего уже нельзя будет исправить. Скажи что-нибудь, а?

Она молчит.

Поднимаюсь, забираю себе Вику. Тая торопливо надевает на неё комбинезон. Руки моей девочки дрожат, пальцы не слушаются.

Прежде чем уйти, вновь обращаюсь к матери:

— Мою будущую жену зовут Тая, если ты вдруг забыла. А мою дочь зовут Виктория. Валиева Виктория Рамилевна. Ей семь месяцев. Родилась восьмимесячной с весом два килограмма сто граммов. Крошечной родилась, мам.

Вспоминаю всё, что успела рассказать мне Тая. Тяжёлые роды, потом больница. Они обе чуть не умерли тогда.

— Неужели ты можешь вот так запросто отказаться от своей внучки? — просаживается до хрипа мой голос. — От меня, мам!

— Рамиль, сейчас отец придёт, вам лучше уйти, — звенит её голос.

— Понятно, — безрадостно хмыкаю я.

Достаю из кармана банковскую карточку, которую ещё в шестнадцать получил от отца, кладу на стол. Беру Таю за руку, и мы выходим в прихожую. Торопливо обуваемся. Мать нас не провожает.

Тая вдруг снова снимает обувь и идёт обратно на кухню. Слышу, как говорит моей матери:

— Наша регистрация завтра в три часа. Мы будем рады, если Вы придёте.

От мамы вновь нет ответа. Тая возвращается ко мне, и мы покидаем квартиру.

Пока едем в лифте, зацеловываю щёчки дочери, сжимаю руку будущей жене. Что ещё мне нужно-то? Семья есть, друзья никуда не денутся. А вот с родителями, походу, всё...

На сердце камень. Внутренности обваривает кислотой.

Это пройдёт.

— Может, они всё-таки придут на нашу свадьбу? — уже в машине тихо говорит Тая.

Пожимаю плечами.

— Может быть.

Но я не верю в это. Отец, скорее всего, ещё даст о себе знать. Будет пытаться манипулировать, угрожать. Я теперь — его главное разочарование. Так обломал его со слиянием с фирмой Азимовых.