Книга Нелюбимая. Второй не стану, страница 34 – Ванесса Рай

Я шла, сжимая в руках коробку с куклой. Как маленькая девочка в день рождения… И пока мы шли, я понимала, что забыть не получится. Ничего и никогда. Со временем я, возможно, смогу отпустить обиды, но забыть обо всем у меня не получится.

Спустившись по трапу, я с удовольствием вдохнула свежий воздух. В нём уже чувствовалась осень, но не тоскливая и промозглая, а мягкая, бархатная.

Москва встречала нас вечерним сиянием. Небо ещё хранило последние отблески заката — бледно-розовые и почти призрачные, — но город уже жил в ночном ритме. Витрины магазинов переливались, машины ехали сплошным потоком, а вдали были видны огни Останкинской башни.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу и наблюдала за родным городом. Как же я по нему соскучилась… По этому шуму, по вечной суете, по этому бешеному ритму жизни, по вечно спешащим людям с уставшими лицами.

Мы ехали через центр. В свете фонарей листва на бульварах казалась золотой, а лужи после дождя отражали огни, превращаясь в маленькие озёра расплавленного света. Где-то вдалеке играла музыка — то ли из открытого окна кафе, то ли из проезжающей мимо машины. Всё это сливалось в единую симфонию города, который никогда не спит.

Глеб что-то весело говорил водителю, смеялся, и я невольно улыбнулась. Всё было так… привычно и правильно.

Мелодия телефонного звонка вернула меня к реальности.

— Слушаю вас, — услышала я радостный голос мужа. Но уже через секунду его голос изменился — он стал взволнованным и поражённым. Я бросила на Глеба взгляд, и моё сердце болезненно сжалось.

Я заметила, как посерело его лицо, а пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. Он слушал, не говоря ни слова, а потом тихо, почти шёпотом, со злостью произнёс: — Не буду я ничего передавать. Ты сам виноват, и не надо… Не звони мне больше. Ты мне никто. И ей не звони. Мразь.

Я замерла. В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и далёкими гудками машин.

— Милый, что случилось? Кто звонил? — спросила я.

Он молчал. Слишком долго… Потом бросил — Брат.

Внутри всё оборвалось.

— Так он же в тюрьме. Его что, выпускают? Ещё же рано.

Глеб промолчал, уставившись в окно. Его лицо было напряжено, скулы ходили ходуном.

Мы приехали к дому. Глеб молча расплатился с водителем, и мы вышли из машины.

Я не могла больше молчать… — Милый, я знаю, ты расстроен, но меня это тоже касается. Скажи мне, что он тебе сказал? Его выпускают? Он хотел меня убить, и если он вернётся так быстро, то я в опасности.

Глеб резко повернулся ко мне, обнял за плечи, заглянул в глаза:

— Успокойся, ничего он не сделает. Он просто хотел поздравить нас, хотел передать тебе поздравления. Просил, чтобы я приехал к нему на зону, — тяжело выдохнул он. — Но он не изменился. Я хорошо его знаю. Только я подпущу его к себе близко — и он снова выкинет что-то, ткнёт ножом в спину. По жизни он мразь, и я не хочу больше его видеть.

Он отошёл от меня и начал ходить из угла в угол. Я видела, как муж сжимает и разжимает кулаки, как нервно дёргается жилка на его шее.

Потом он резко направился к бару, достал бутылку виски, плеснул в стакан янтарную жидкость и залпом выпил её.

— Соня, у меня новость для тебя есть.

Я посмотрела на него с изумлением:

— Какая?