Книга Ты под запретом, страница 37 – Лена Бонд

— Теперь таблетку, — командует Ася, протягивая мне блистер.

Я послушно глотаю лекарство, запивая морсом, и откидываюсь на подушку. Удивительно, но мне действительно становится легче, или же это простое самовнушение, вызванное заботой сестры и неожиданным вниманием со стороны Ильи, которое, несмотря на моё желание злиться на него, всё-таки трогает что-то глубоко внутри меня.

— Спасибо, Асенька, — говорю я, сжимая её маленькую ладошку в своей. — Ты настоящий доктор.

— Это всё Илья, — отмахивается сестра, но по её лицу видно, как она довольна похвалой. Она наклоняется ко мне и заговорщически шепчет. — Кажется, ты ему нравишься.

Она хихикает, прижимая ладошку ко рту, а я закатываю глаза, пытаясь скрыть смущение, которое разливается по щекам горячей волной. В памяти всплывает вчерашний поцелуй — неожиданный, обжигающий, украденный так вероломно, что я до сих пор ужасно злюсь на Илью. Но в то же время, где-то в глубине души, я помню ощущение его губ на своих, его руки на моей талии, и это воспоминание заставляет сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

— Полька, — голос Аси вырывает меня из воспоминаний, — только воду купить не получилось… На карте денег нет…

Она протягивает мне банковскую карту с таким виноватым видом, будто это она потратила все мои деньги.

— Как это нет?! — я резко сажусь, не обращая внимания на головокружение. — Там огромная сумма лежит!

— Я не смогла купить воду. Терминал написал, что на карте недостаточно средств, — пожимает плечами Ася.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать услышанное. Это какая-то ошибка. Должно быть, сбой в системе или проблемы с терминалом в этой богом забытой деревне.

— Это невозможно, — говорю я, забирая у неё карту и разглядывая её, словно могу увидеть сквозь пластик исчезнувшие деньги.

Что-то здесь не так. Я откидываю одеяло и встаю с кровати. Голова немного кружится, а перед глазами плывут чёрные пятна, но я игнорирую это.

— Ты куда? — испуганно спрашивает сестра, хватая меня за руку. — Тебе нельзя вставать, ты же болеешь!

— К маме. Нужно выяснить, что происходит, — отвечаю я, аккуратно высвобождая руку из её хватки.

Я натягиваю шорты и футболку, пытаясь игнорировать слабость в ногах. Страх и беспокойство сейчас сильнее физического дискомфорта. Выхожу на крыльцо и щурюсь от яркого солнца, которое бьёт в глаза, как прожектор. Сразу же вижу маму, которая сидит в старом плетёном кресле в тени раскидистой яблони с книгой в руках.

— Мам, — я подхожу к ней, сжимая в руке карту, — что с моей картой? Почему там нет денег?

Мама медленно поднимает глаза от книги. В её взгляде мелькает что-то похожее на вину, и моё сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Полина, — она вздыхает и закрывает книгу, заложив страницу пальцем, — присядь, пожалуйста.

Я опускаюсь на скамейку напротив, не сводя с неё глаз.

— Ты уже взрослая, должна понять, — начинает она, и от этих слов у меня холодеет внутри. Я знаю, что взрослые так обычно начинают самые неприятные разговоры — о разводе, о смерти, о финансовом крахе…

— Что понять? — мой голос звучит резче, чем я хотела.

Мама смотрит куда-то поверх моей головы, словно собираясь с мыслями.

— Мы приехали сюда не просто так, — говорит она наконец. — Сейчас ни у кого из нашей семьи нет денег на счетах.