Не могу сказать, что в обычные дни моя жизнь кардинально от этого отличается, но я знаю, что сегодня мой желудок будет принимать у себя несколько крайне энергичных бабочек, которым потребуется так много свободного пространства, как только возможно. Мне нужно добраться до места и сразу же взять быка за рога, чтобы не дать своим гостям разгромить помещение и в ходе беспорядков перевернуть его содержимое вверх ногами.
Я пользуюсь тишиной и достаю свою печатную версию «Счастливой Случайности» из сумки, чтобы ее просмотреть и напитаться энергией сцен для своей рекламной кампании.
Одна из самых запоминающихся для меня – это та, где Клайв впервые встречает Ривер. Она застенчивая, непритязательная, а порой даже неловкая, но есть в ней что-то такое, что с самого начала вызывает в Клайве отклик. Он никогда и не думал о том, чтобы смешивать личную жизнь с работой, но Ривер делает задачу по сохранению этой границы гораздо, гораздо более сложной.
– Ривер Роллинс, я полагаю? – здороваюсь я с улыбкой, протягивая руку героине дня. Как новая ведущая в нашем коллективе, к этому моменту она уже пообщалась практически с каждым сотрудником в здании.
– Да! – возбужденно говорит она, и ее искренняя улыбка касается самых глубин ее зеленых глаз. – Это я. А вы, должно быть, Клайв Уоттс. Я сегодня от всех так много о вас слышала, что, кажется, могла бы даже во сне нарисовать ваш портрет. – Сказав это, она вздрагивает, а ее брови поднимаются чуть ли не к линии волос. – Не в том смысле, что я… стала бы… ну, знаете, что-то такое делать. Я по ночам ничего не рисую, разве что мысленно. По правде говоря, в художественном плане я попросту дерьмо.
Я начинаю улыбаться, начинаю отвечать, но она меня обрывает, тихонько охнув и накрыв рот рукой.
– А теперь я еще взяла и сказала «дерьмо» в свой первый рабочий день своему… ну, своему боссу. Мне так, так жаль. Обещаю в прямом эфире не ругаться.
Я тепло улыбаюсь – к этому моменту мое лицо уже неспособно даже помыслить о каком-либо другом выражении.
– Все в порядке. Как раз для этого у нас есть Нейт и запикиватель. Я передам ему, чтобы держал палец на кнопке.
– Обычно меня цензурить не нужно, клянусь.
– Правда? – спрашиваю я, на что она отвечает пылким кивком. Моя улыбка каплю меняется, я это чувствую, и все же никакое предупреждение не могло бы удержать меня и не дать произнести следующих слов. – Какая жалость.
Щеки Ривер заливаются таким прелестным румянцем, что он отзывается у меня приятным ощущением внизу живота. Мне это слишком нравится. И если я дам себе еще немного времени, то постараюсь отыскать способ сделать этот ее роскошный румянец еще более ярким.
Я только что познакомился с этой женщиной, но уже чувствую, что рядом с ней не могу себе доверять. Мне не стоит оставаться в поле ее притяжения дольше, чем несколько секунд.
Да что, черт побери, со мной не так?
Поезд визжит, когда включаются тормоза, и я вытаскиваю голову из книги в первый раз с того момента, как ее открыл. В ней так легко потеряться, в нее так легко влюбиться. Боже, надеюсь, я смогу как следует донести это до Джоны Периша.
Я закрываю папку и запихиваю ее в сумку, пока поезд замедляется до полной остановки, а когда открываются двери, выхожу из вагона. Мне нужно пройти пару кварталов, а учитывая ту легкую морось, что началась как раз, когда я выходил из дома, последнее, что мне нужно, так это вымочить страницы своей копии рукописи до такой степени, что они станут нечитаемыми.
