Я просто хочу чувствовать себя нормально. Хочу чувствовать себя счастливым. Хочу вернуться в то время, когда еще не знал всего того дерьма, что знаю сейчас.
С тяжелым вздохом я разворачиваю свое кресло к компьютеру и суматошно щелкаю мышкой, пока не открывается мой электронный ящик.
Не глядя на нее, я выпроваживаю Дон так вежливо, как только могу.
— Нет… спасибо. Я в порядке.
Я практически чувствую, как она медлит, прежде чем развернуться и уйти, и в последний момент выкрикиваю команду:
— Закрой дверь, когда будешь выходить.
Я жду, пока та не закрывается до конца, и лишь тогда делаю еще один полноценный вдох. Я знаю, даже не сомневаюсь, что когда я сделаю выдох, то он будет дрожащим.
Я пролистываю сообщения, перетаскивая те, которые мне точно не нужны, в корзину и помечая звездочками те, которые я прямо сейчас определенно не готов разбирать, – другие авторы, потенциальные рукописи, переписка по поводу собрания редакторов. Ни на чем из этого я сейчас сосредоточиться не могу.
Как только с почтой оказывается покончено, я откидываюсь на спинку кресла и развязываю узел галстука, надеясь, что так мне станет легче дышать. Конечно же, это не до конца освобождает горло от душащего давления, но это все же лучше, чем ничего.
Отпихнув кресло назад и проехавшись на колесиках, я начинаю вставать, чтобы пройтись, а то и вовсе отправиться домой – да что угодно, лишь бы не сидеть здесь, – но меня останавливает появление еще одного письма в верхней части списка моих входящих сообщений.
Отправитель? Брук Бейкер.
Мое сердце замирает. Легкие сжимаются. А я потираю пальцами ладонь добрых пять секунд, раздумывая, что делать, прежде чем обнаруживаю, что открываю его быстрым щелчком мышки.
Содержимое, как я довольно быстро понимаю, – это сцена нашего разрыва. Нашего. Не Клайва и Ривер. Чейза и Брук… с ее точки зрения.
Нет ни вступления, ни извинений, ни объяснений. Вместо того имейл ныряет прямо в сцену… и я тоже.
Понедельник, 5-е июня
Брук
Я вываливаюсь из ванной, думая о мужчине моей мечты.
Прошлой ночью мы с Чейзом обменялись признаниями в любви.
Три месяца назад я бы и подумать не могла, что подобный исход вообще возможен. Я была счастлива, но одинока, и после множества обсуждений с моим собачьим напарником я вроде как решила, что так все и должно оставаться.
Никто из мужчин Нью-Йорка и близко не соответствовал тому, что я искала в спутнике жизни, и, если честно, никто из мужчин Огайо тоже. Я начала спрашивать себя, может, проблема во мне, или стандарты у меня слишком высоки, или, может, мне просто суждено до скончания дней быть дамой-с-собачкой.
Но вот появляется мой новый редактор Чейз Доусон, и весь мой мир встает с ног на голову. Я знаю, что это безумие – желать его, я знаю, но я даже не могу толком понять, как это произошло, могу сказать лишь… в день, когда я встретила Чейза Доусона, земля перестала вращаться.
Засияли яркие огни и слепящие ореолы, и я вполне уверена, что весь этот «оборот вокруг солнца» застыл на целых десять, а то и пятнадцать секунд.
Он был всем тем, чем не были те мужчины, и не только. Он был вежливым, галантным, очаровательным, милым и у него были глаза и тело из моих грез! И мне, счастливице, предстояло несколько недель кряду работать с ним над моей следующей книгой.
А учитывая, что моя текущая работа, «Сад Вечности», провисала практически по всем статьям, из-за которых я обожала писать, мой разум в итоге просто умирал от желания уцепиться за креативность невинного увлечения.
Может, как раз поэтому мне было так просто выстроить фантазию вокруг Чейза после того, как я впервые его встретила. Я не знаю. Но написание этой книги стало одной из величайших отдушин в моей жизни, а теперь я обнаружила, что все, что я написала, все, чего так отчаянно желала, может быть правдой?
Что ж, пожалуй, вполне можно сказать, что я вне себя от счастья.
Игриво подпрыгивая, я огибаю угол, выходя из ванной в основное помещение, готовая вернуться к тому, на чем мы остановились всего несколько минут назад, и убедить Чейза в том, что еда в данный момент не так уж и важна. Я никак не могу им насытиться, и я знаю, что дело не только в физическом влечении. Эмоционально я им одержима, а для женщины это самый лучший афродизиак.
Но меня встречает хмурая мина, обычно совершенные черты дружелюбного лица Чейза искажены такой болью, которой я и худшему врагу не пожелала бы. Он держит листок бумаги, и, к несчастью, я тут же понимаю, что за строки на ней написаны.
Это тот единственный отрывной листок, который я использовала за всю поездку.
«Список недостатков Чейза». Вне всяких сомнений, самый тяжелый и самый ужасный творческий опыт в моей жизни.
– Что это такое, Брук? – спрашивает Чейз, и в его глубоком голосе слышится свежая боль предательства.
Все во мне ноет из-за отсутствия ответа. Правда в том, что этому нет оправданий. Потому что я могла бы возразить, что само это упражнение – не мой выбор, или что я делала это на благо книги, или что я ничего из этого не имела в виду, – а я и не имела.
