Книга Диагноз на двоих, страница 8 – Марисса Эллер

— Как я уже сказала, я Лайла. Мне восемнадцать, и у меня эндометриоз^[9]. – Она садится.

Затем говорит ее сосед.

— Я Паркер. – На нем темные рваные джинсы и куртка с «Каролина Пантерз», под которой виднеется красная рубашка. Его светлые кудряшки рассыпаны по бледному лицу. Мне немножко хочется их подрезать. – Мне восемнадцать, и у меня синдром Элерса – Данло^[10].

Так я и думала. Его выдает то, как он разместился на стуле и как странно скрестил ноги – человек со здоровыми суставами никогда бы не стал так сидеть. Я провела много времени в комнатах ожидания детской ревматологии и уж точно узнаю зебру, когда ее увижу.

Внезапно я понимаю, что между кроссовками Паркера и Кэролайн обуви нет.

Я знаю, что Кэролайн будет говорить за меня. Я практически приказала ей. Но мне интересно, что подумают о моем молчании. Однажды я читала статью, в которой говорилось, что некоторые люди боятся публичных выступлений больше, чем смерти, и это не совсем то же самое… Но для такого человека, как я, с социальной тревожностью, это абсолютно то же самое.

— Я Кэролайн. – Она показывает на меня, и я чувствую на себе взгляды всех собравшихся. – Это моя младшая сестра Айви, если вы еще не поняли по волосам. Нам восемнадцать и семнадцать. У меня целиакия, у нее – ЮИА^[11].

Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Кэролайн знает, что я терпеть не могу эти три буквы. Все равно что сказать, что Кэролайн на безглютеновой диете. Просто не вся картина.

— Ревматоидный артрит. Ювенильный – уже плохо, а идиопатический – еще хуже, – говорю я тихо. Я слишком взрослая, чтобы применять ко мне слово «ювенильный», а уж слышать о себе «идиопатический» вряд ли кто-то захочет.

Повисает неловкая тишина – моя заслуга.

Я пользуюсь возможностью и краем глаза смотрю на Кэролайн. По ее удовлетворенному выражению лица я понимаю, что она специально меня спровоцировала. А я не задумываясь купилась.

Прямо сейчас смерть меня пугает меньше, чем эта гробовая тишина.

Но вскоре знакомства возобновляются. Справа от меня сидят еще несколько человек: тихая девушка с серповидноклеточной анемией^[12] и два парня, которые дают друг другу пять, потому что у обоих сахарный диабет первого типа. Они такие улыбчивые и веселые. Кажется, они хорошие ребята.

До этого момента я не осознавала, насколько близко ко мне расположены ноги человека напротив. Они вытянуты совсем как мои. Ногами мы образуем гипотенузу прямоугольного треугольника. Эти ноги обуты в потрепанные черные вансы. У меня есть точно такие же.

— Я Грант. Мне семнадцать, и у меня ревматоидный артрит.

Наконец-то кто-то произнес правильно.

Стоп. Глаза поднимаются прежде, чем я успеваю их остановить. Вот тебе и отсутствие сил для зрительного контакта.

О боже. Это тот самый красавчик. Ну конечно. Конечно, я поднимаю взгляд и вижу самое идеальное лицо на свете. А теперь еще у этого лица есть имя и диагноз. Мой диагноз. Не то чтобы я думала, что я единственный в мире подросток с РА, просто с другими такими подростками я никогда не общалась.

Я неловко ерзаю на стуле. Не могу объяснить почему, но этот момент кажется важным. Все изменилось в мгновение ока. Когда он заговорил, я почувствовала безмолвную связь, словно между нашими ногами натянута невидимая нить.

Кэролайн толкает меня в бок. Могла бы и полегче. Она кивает в сторону Гранта, изумленно распахнув глаза. Она выглядит как ребенок рождественским утром, будто сама мысль о том, что кто-то может понять ее бедную, тревожную, странную сестру, приводит ее в восторг. Когда я снова поднимаю глаза, Грант смотрит на меня. Он так быстро отводит взгляд, что я сразу же думаю, будто мне почудилось.