Книга Диагноз на двоих, страница 5 – Марисса Эллер

Но обычно мы не обсуждаем подобные визиты к врачу – уж точно не неделю спустя. Я чувствую мурашки на затылке. Если она заговорила об этом, значит, произошло что-то плохое. Волчанка – туча, нависшая над нашим домом и готовая в любой момент разразиться дождем. Неужели что-то случилось? Мне бы уже сказали. Папа тоже был бы здесь. И Итан. Я видела ее последние анализы крови. Они были хорошие – или нет?

— Да все хорошо, не пугайся ты так, – говорит Кэролайн. Она слегка расслабляется, и я тоже. Я и не осознавала, с какой силой сжимала руки под столом. А теперь не могу ими пошевелить. Ой…

— Да, да, все в порядке. Извини, стоило с этого начать. – Мама улыбается. – Просто… в приемной я увидела листовку группы поддержки.

Я слегка оживляюсь. Это хорошо. Мама не всегда серьезно относится к своей болезни. Группа поддержки пойдет ей на пользу. Она слишком много работает и мало отдыхает. Может, группа ей поможет.

— Она для подростков. Таких, как мы, – говорит Кэролайн.

— Что значит «как мы»? – У меня не сразу получается сложить пазл воедино. Помимо внешности, у нас с Кэролайн не так много общего. Кроме того, что мы сестры и почти близнецы, нас почти ничего не объединяет. Потом до меня доходит.

— Детей с хроническими заболеваниями. – Мама не шепчет и не понижает голос, как это делают некоторые люди, говорящие о хронических болезнях так, будто рассказывают ужасный секрет. Я ценю это, но все равно напрягаюсь всем телом.

Разговор был не о маме. А о нас.

Я хочу свернуться калачиком и выкатиться отсюда. Или найти способ отправиться в прошлое и сделать так, чтобы этого разговора никогда не было.

Но я просто жду, что скажет Кэролайн. Ей всегда есть что сказать.

— Я подумала, что будет здорово поговорить с кем-нибудь, кто нас поймет.

— А мы разве не этим сейчас занимаемся? Мы есть друг у друга. Никто из нас не одинок.

— Ну пожалуйста. Я не хочу идти одна.

Я смотрю на сестру. В ее глазах есть что-то искреннее. Я знаю, что с самого детства, когда у Кэролайн диагностировали целиакию^[7], она чувствовала себя не такой, как все. Из-за этого ее жизнь отличается от жизни ее многочисленных друзей. Я ничего подобного не чувствую. По крайней мере, пытаюсь не чувствовать. Ревматоидный артрит^[8] у меня диагностировали чуть больше года назад, но я не сомневаюсь, что это чувство инаковости будет только расти.

Я задумываюсь. Они молчат, зная, что с ходу я не соглашусь. Чего они от меня хотят? У меня социофобия, что тут непонятного?

Я скажу нет. Раз уж я не хожу на вечеринки и не разговариваю с людьми ради развлечения, то уж точно никуда не пойду, чтобы поговорить о своей болезни.

Ни за что.

Никогда в жизни.

— Ты знаешь, что я там буду молчать, – слышу я свой голос.

Я не хотела этого говорить. Даже не понимаю, как так получилось, – слова будто сами собой вырвались изо рта.

Похоже, я просто не способна ей отказать. Все из-за глаз. Это те же самые глаза, которые я каждый день вижу в зеркале, на том же самом лице, но я просто физически не могу сделать обиженное выражение, которое появляется у нее, когда что-то идет не так, как она хочет.

Вообще, наш типичный компромисс. Если мне не придется ни с кем разговаривать, я потащусь куда угодно, лишь бы Кэролайн отстала. Так что какой смысл спорить сейчас?