Книга Диагноз на двоих, страница 29 – Марисса Эллер

Когда я встаю, то чувствую, что Грант смотрит на меня. Вокруг меня образуется теплое сияние, из-за которого внутри все обмякает, а нервные окончания искрятся.

Мы уходим, оставляя в зале наш эмоциональный оазис. Почему-то мне не хочется пересекать эту линию: не хочу возвращаться в реальный мир, где надо ходить в школу и общаться с непереносимо здоровыми друзьями.

Солнце только что начало садиться, и оно слепит мне глаза. В последний момент я оборачиваюсь и смотрю через плечо.

Глаза Гранта прямо там, смотрят на то же заходящее солнце. Он улыбается мне – мягче и застенчивее, чем раньше. Улыбка еще никогда не действовала на меня так сильно.

Кажется, что моей ответной улыбки недостаточно. Я не могу так мало предложить в ответ на подергивание губ, от которого замирает сердце.

Кэролайн открывает входную дверь зала. Я слышу звон колокольчика. Это моментально уничтожает магию, и суровая влажность настигает меня в затылке. Грант все еще смотрит на меня, не разрывая зрительного контакта.

Я поднимаю руку и слегка машу пальцами, но они все равно начинают хрустеть.

Я хочу сохранить в бутылке это солнечное мгновение, чтобы я могла наслаждаться им вечно.

Рори: Мы не дошли до гор, но мы у озера.

Рори: Ты пропустила прекрасный вид!

Айви: В следующий раз!

Открытое окно на кухне. Дымящаяся кружка черного кофе. Травы, специи, свежие продукты. Три птички дерутся за место у маминой кормушки во дворе перед домом, их пронзительный щебет заглушает все остальное. Лишь пару вещей я люблю больше, чем поздние завтраки по субботам.

Я обнимаю кружку напряженными пальцами, чтобы тепло их немного разогрело. Я ожидала, что сегодня все будет болеть, ведь осталось всего несколько дней до начала нового цикла приема лекарств. Даже кружку с кофе держать очень болезненно, так что, когда я снова беру нож, пальцам все так же нелегко.

Я осторожно откладываю нож и трясу руками, чтобы сбросить усиливающееся онемение. Посмотрев на разделочную доску, я вижу, как ухудшалось качество нарезки. Красному болгарскому перцу повезло – я с него начала, но затем, когда дошла до картофеля, кусочки стали выходить неровными и неаккуратными. Дальше мне нужно взбить яйца, но сначала сделаю перерыв подольше.

Я снова обхватываю кружку, напевая про себя мелодию, которую сочиняю на ходу. Остальные еще спят, так что я стараюсь не шуметь. Моим родителям необходимо хорошо высыпаться: маме – потому что она вечно уставшая, а папе – потому что он работает в ночную смену.

Мир крутится вокруг меня, а я управляю своими владениями – сто квадратных метров моей собственной территории.

После того как я разминаю суставы – так громко, что пугаю одну из птичек, – я возвращаюсь к фритате. Взбиваю яичную смесь изо всех оставшихся сил, ломая желтки и вмешивая сливки, пока масса не начинает пениться. Это бабушкин рецепт, один из немногих, которые не потребовали изменений.

Я так сосредоточена на задаче, что не слышу приближающихся шагов и замечаю маму, когда она уже стоит передо мной.

— О боже. Мама. – Я откладываю венчик и отодвигаю миску. Скольжу взглядом по маминому лицу. Уставшие глаза и темные круги – это норма. Выпуклая сыпь, покрывающая щеки в форме крыльев бабочки, – нет. Это всегда был самый очевидный симптом, верный знак того, что она либо перетрудилась, либо чего-то сделала недостаточно. Слишком сильное воспаление – недостаточно лекарств. Слишком много солнца – недостаточно отдыха. К тому же это отличительный симптом волчанки. Вернейший признак внутреннего разрушения.