Книга Диагноз на двоих, страница 113 – Марисса Эллер

Он садится рядом со мной. Я смотрю на него.

— Извини, – говорим мы одновременно.

Я хихикаю. Он фыркает. Он снова пытается заговорить одновременно со мной.

— Позволь мне, – говорю я, потому что мне правда нужно извиниться, и я хочу, чтобы он это услышал. – Прости, что оттолкнула тебя. Я не должна была. Я сразу это поняла. Я просто была… потрясена и напугана, и у меня разрывалось сердце, и при этом я очень разозлилась, и…

— Все в порядке. Правда.

Когда я слышу эти слова, с груди падает камень.

— Я не должен был уходить, но ты сказала оставить тебя в покое, и я не был уверен, что ты имела в виду, но раз уж сказала оставить, то я и…

— Больше я тебя не оттолкну, хорошо?

Он кивает. Именно это мне и было нужно, ему даже не пришлось говорить ни слова.

— Да уж, настоящий хаос, – шепчу я.

— Ага. Но сейчас же все хорошо. Да? – Он наклоняется ко мне, перенося вес тела на руку, которую он держит у меня за спиной.

— Да.

— Я очень хочу тебя поцеловать, но, мне кажется, за нами шпионит Кэролайн.

Я кладу руку ему на плечо, слегка отодвигая его. Я выглядываю из-за него и вижу, что Кэролайн, конечно же, все еще пялится. Я свирепо смотрю на нее, и она отвечает мне тем же. Что ж, прекрасно. Уезжать она не собирается.

Я отклоняюсь назад, но остаюсь в пространстве Гранта, вдыхаю тот же воздух, ту же траву и аромат мыла.

— Да, но ты все равно можешь это сделать.

Он улыбается перед тем, как наклониться, и это выбивает почву у меня из-под ног. Поцелуй мягкий и нежный, холодный и едва заметный, но он воплощает спокойствие. Это физическое изображение того, как мое сердце вновь собирается воедино.

— Грант?

— Да?

— Пожалуйста, больше не оставляй меня в покое.

Айви: Сегодня буду говорить.

Кэролайн: Прямо говорить-говорить? Обо… всем?

Айви: Ага.

Кэролайн: Я так тобой горжусь.

Мне есть что сказать. Я репетировала речь полдня. Извиниться перед Грантом было первым в списке трудных дел на сегодня, а это – второе.

Я полна решимости и так разгневана, что могу проделать дырки в полу спортзала. С тех пор как я осознала, что моя болезнь стала а) общеизвестным фактом и б) предлогом для того, чтобы либо меня избегать, либо на меня пялиться, я плавно прохожу все стадии проживания горя.

— Выглядишь свирепо, – говорит Грант, когда мы входим в спортзал. Иногда этот парень, который является центром моей вселенной, слишком прямолинейный. Он не выпускает мою руку с тех пор, как мы вышли из парка.

— Она и есть свирепая. Вчера на стрессе пекла несколько часов. Если захочешь маффин, скон или брауни, ты знаешь, где их найти. – Кэролайн проходит мимо нас туда, где сидит Стелла.

— Так вот чем ты занимаешься, когда злишься? Печешь?

— Видимо. – Я пожимаю плечами. – Обычно я не злюсь. Так что у меня нет каких-то правил.

Грант закатывает глаза.

— Хорошо, но ты же хочешь об этом поговорить?

— Думаю, да. – Я киваю в сторону стульев.

— Договорились. Кстати, я хочу маффин.

На этот раз я закатываю глаза. Я не говорю ему, что приготовила малиновые, его любимые. Позже сам догадается. По бабушкиному рецепту, конечно.

Когда я занимаю место, желудок начинает скручивать. Это просто рефлекс, говорю я себе. Все из-за того, что я не люблю публичные выступления. Из-за того, что Рори сделала мне больно. Я повторяю в голове слова Гранта: не все такие.