Книга Дикие сердца, страница 55 – Джессика Питерсон

Но потом случилась жизнь. И, ну, я стал слишком занят – нечего и мечтать о том, чтобы завести отношения. Особенно теперь, когда нам с братьями все придется начинать сначала. Я едва могу продохнуть.

Эмоционально. Финансово. Физически. Добавить жену и детей в этот коктейль…

Да, этого точно не будет.

Большую часть времени меня это не тревожит. Некогда зацикливаться на том, чего не могу изменить. Но иногда это действительно больно.

Молли поднимает глаза, и ее взгляд встречается с моим. Внутри снова что-то сжимается.

Я должен отвернуться.

У меня миллион причин отвернуться, черт возьми.

Но в ее глазах есть искра, которой я раньше не замечал. Или… постойте… я видел ее, но только на фотографиях.

На фотографиях Гаррета, где пяти– или шестилетняя девочка в восторге играет в ковбоев рядом с папой.

Присев в грязи, с прилипшей к боку трехлеткой, Молли выглядит… оживленной, как на фотографиях Гаррета.

Это из-за маленьких козлят? Или из-за всех малышей? Или из-за бесстыдного флирта Уайетта?

Или нечто другое делает ее счастливой?

Отложив эти вопросы в сторону, я отвожу взгляд от Молли и смотрю на небо. Все еще нет признаков дождя.

Невидимая рука держит мое сердце крепкой хваткой.

Я снимаю шляпу и провожу рукой по волосам. Они уже снова влажные от пота. Если меня не убьет эта жара, то Молли Лак – точно.

Я надеваю шляпу и прокашливаюсь.

— Ладно, кто хочет покормить маленькую лошадку?

Это шок века.

Ну, наверное, это обыденность для других ковбоев – не ворчливых придурков, – терпеливо кормить крошечного жеребенка из бутылочки.

Но я поражена: Кэш Риверс это делает, и делает хорошо. Он чертовски горяч, будто песня LL Cool J^[38].

Да, чертовски горяч.

Во рту пересыхает, когда я смотрю, как Кэш заботится о жеребенке. Шляпа сдвинута назад, так что видно его лицо. Одной огромной рукой он держит бутылочку, другой гладит лоснящуюся коричневую шерстку малышки.

Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Развернуться и выйти из конюшни, потому что, если я этого не сделаю, боюсь, что сгорю. Наблюдая за Кэшем, я чувствую… кое-что.

Кое-что, что неуместно, неудобно и просто неправильно.

— Мама Хэппи не может кормить ее, так что мы будем это делать, – говорит Кэш, медленно проводя рукой вверх и вниз по спине жеребенка, пока тот сосет. – Хэппи так хорошо справляется, правда?

Элла, которая не отпускает меня с тех пор, как мы подошли от загона, прячет голову за моей ногой.

— Иго-го, – тихо говорит она.

Кэш поднимает глаза, и улыбка озаряет его лицо.

— Правильно, Элла. Так говорят лошади. А вы можете так же? – Он смотрит на ее группу.

Большинство детей слишком стесняются, чтобы что-то сказать. Но несколько, вместе с Эллой, тихонько ржут, и моя грудь наполняется смехом.

Если это не самое милое, что я когда-либо видела, то что может быть милее?

Кстати, когда я в последний раз смеялась, в полдень в четверг?

Когда я в последний раз была на улице, тоже в четверг? С кем? Честно говоря, я не помню.

Ржание детей пугает Хэппи. Она отдергивается от бутылочки, бьет копытами. Кто-то ахает.

Кэш не вздрагивает. Он продолжает мягко гладить лошадку по спине, успокаивая:

— Все в порядке, Хэппи. Они просто пришли сказать привет. Все в порядке. Можешь снова взять бутылочку? Вот так. Молодец, Хэппи. Я уже вижу, как ты растешь большой и сильной.