Книга Искры льда, страница 97 – Елена Хантинг

Слезаю с кровати и пробую пройтись. Хромота теперь не такая очевидная. Но я все равно последую совету сестры и найду белье посвободнее.

Из медпункта иду сразу в столовую. Сидеть с вожатыми приятно, но иногда веселее сесть к детям и болтать с ними обо всем. Еще очень рано, дети заходят по одному. Мой знакомый Майкл сидит за столом один, тычет вилкой в панкейки.

Я сажусь рядом и треплю паренька по волосам.

— Как твои дела?

Он неубедительно улыбается и пожимает одним плечом:

— Нормально.

— Тусили вчера?

— Не спали до полуночи, – бесстыдно усмехается он.

— Крутые. Не чувствуешь себя уставшим?

— Нет. – Он оглядывается – проверяет, чтобы нас не услышали. – Мне плохо от лекарств. Не хотел вчера делать капельницу, но меня заставили, по итогу сегодня я не смогу играть.

— Вот блин, грустно.

Он возит еду по тарелке.

— Очень. Раньше я никогда не болел, а теперь постоянно плохо себя чувствую.

— Но забота о теле – это самое главное. Нужно же поправляться. – Я начинаю резать свою короткую стопку панкейков (из семи штук) с кусочком масла и типа кленовым сиропом, не натуральным. – Я тоже сегодня играть не смогу. – Я сую еду в рот и жую. Теперь, когда яйца не размером с голову, ко мне вернулся аппетит.

— Почему?

— Меня паук укусил.

Майкл краснеет.

— Я не знал, слухи это или нет.

— Если бы. Я буду тренером. Будешь сегодня младшим тренером?

У него глаза загораются так, будто я пообещал купить ему «Феррари».

— А можно? Реально?

— Конечно. Мне нужна будет помощь. Согласен?

— Согласен!

— Круто! – Я снимаю кепку и надеваю на него. Она ему велика, плюс у меня сейчас, наверное, тупо примяты волосы. Плевать. Когда я кого-то радую, всегда самому становится так радостно. Инстинктивно достаю телефон и фоткаю Майкла.

— Можно будет выложить?

— Да, конечно.

Подписываю фотографию: «С младшим тренером строим стратегию игры за завтраком. Команда Баттерсона сегодня выиграет».

— Как у тебя дела со школой? – спрашиваю я парня.

— Нормально. Везде лучшие оценки. Кроме музыки.

— Значит, пишешь без ошибок?

— Ну, чаще всего да, – кивает он.

— Класс. – Я делаю то, чего никогда раньше не делал, но ощущается все правильно. – Проверь тогда, что я написал. Я постоянно делаю ошибки.

— Правда?

— Да. У меня дислексия.

На его лице нет ни осуждения, ни шока. Мне это в детях нравится. Он выпрямляет спину.

— У одного из моих друзей тоже дислексия! Он все надписи видит задом наперед. Все буквы типа путаются и переворачиваются вверх головой, да?

— Ну да. – Я передаю ему телефон. Он проверяет подпись, я отмечаю его на фотке. Это классно. Так я смогу следить за его лечением и узнать, что там с финансами у его семьи.

* * *

Четыре часа спустя мы с Рэнди раздаем на парковке автографы родителям, обнимаем ребят, фотографируемся. Я еще не успел на него наорать за фотку моих яиц в интернете, но мы все равно уже скоро сядем в машину.

Местные журналисты тоже приехали, как Эмбер и обещала. Они берут интервью у Рэнди, у меня, у некоторых ребят. Эмбер была права: эти журналисты и правда совсем другие. В Канаде все как будто бы расслабленные.

Родители Майкла приезжают за ним на старом фургоне. Не совсем развалюха, но его лучшие дни явно уже позади. Мама вылетает из фургона еще до того, как он останавливается. Майклу дико неловко, потому что она его обнимает, целует со слезами на глазах. И только потом осматривает его критичным материнским взглядом, полным любви. Все как положено.