Книга Пыльный цветок гарема, страница 18 – Селина Катрин

[1] Муассанит — драгоценный камень на Цварге, более дорогостоящий, чем бриллиант.

Леопольд де Ру

Я перебирал серебристые косы Жасмин и тяжело дышал, чувствуя, как нега расходится по всему телу. Давно мне не было так хорошо. Даже несмотря на то, что пришлось достаточно долго сдерживаться и в ответственный момент оттянуть боль на себя. Законы Цварга я нарушил, и достаточно жёстко, но кто об этом узнает? Главное, что Жасмин понравилось. А в том, что ей понравилось, сомневаться не приходилось. Террасорка соблазнительной кошечкой потянулась на кровати, уложила голову мне на плечо, а пальчиками правой руки задумчиво водила по моему животу.

Моя рука зарылась в густые и мягкие, как шёлк, волосы. Я пропустил одну из кос между пальцев и задумчиво спросил:

— А почему ты их не расплела, когда ложилась спать? Неужели не мешает?

— Мешает, — со вздохом призналась Жасмин, но тут же добавила: — Но распущенные волосы — распущенная женщина. Я не хотела, чтобы вы обо мне плохо думали… Впрочем, раз уж вы берёте меня в жёны, то можно и волосы расплести.

Я что⁈

Сонную негу как солнечным ветром сдуло.

В первую секунду я подумал, что ослышался. Во вторую — прислушался к себе и внезапно понял, что мысль, в общем-то, не то чтобы отталкивала. Да и не отталкивала вовсе… скорее, я давным-давно смирился, что семьи у меня не будет, и как-то не думал в этом направлении. Было непривычно.

Не отрицая и не подтверждая слова Жасмин, я погладил её хорошенькое плечико и уточнил:

— Напомни мне, пожалуйста, а когда я тебе сделал предложение?

— Как когда? — Она приподнялась на локте и с тревогой заглянула в глаза. — Вы попросили меня снять вуалеску. Женщины Аль-Хаята снимают свои маски только перед мужьями… Ох! — Вмиг её лицо изменилось, уголки губ дрогнули книзу, а по ментальному фону пришла волна сильнейшей полынной горечи. — Я такая дура! Вы не собирались брать меня женой! Ни старшей, ни младшей… Пыльная идиотка, возомнившая, что может быть любимой женщиной…

Она попыталась рвануть от меня, но я ловко перехватил её за талию и прижал к себе. Однако девушка вдруг превратилась в разъярённую тигрицу.

— Отпустите, отпустите! — раненым зверем закричала она. — Я поняла, что вы обманули! Вы не хотели меня брать в жёны, просто потребовали снять вуалеску — и всё! А это, между прочим, моя единственная защита…

От кого защита, я так и не понял, но чуть не взвыл от внезапной режущей боли в левом запястье.

— Ой, простите!

Я отпустил Жасмин и ошеломлённо уставился на собственную окровавленную руку. Что за ерунда? Откуда в кровати оружие⁈ Ещё через мгновение я перевёл взгляд на террасорку и наконец осознал, о каких шипах она говорила всё это время. Толстые белые костяные иглы стремительно прятались под шелковистую персиковую кожу, но крохотные алые капельки вокруг ранок на предплечьях девушки давали понять, что всё это мне не причудилось. Бледная, как полотно, Жасмин сидела в кровати с дрожащими губами и вновь чуть не плакала, глядя на моё запястье. Её бета-фон разносило в клочья на множество коротких рваных колебаний.

— Я не специально, честное слово… Владыкой клянусь, я не хотела! Если вру, то ослепну, пускай песок засыпет мои глазницы и рот…

Так. Это уже никуда не годится.

Я решительно пододвинулся к Жасмин и, не обращая внимания на то, что она сжалась в комок, явно ожидая удара, положил здоровую руку на её плечо и послал мощную успокаивающую волну.