Книга Любимая двойная попаданка, страница 106 – Дора Коуст

Мне еще предстояла беседа с врачом.

Мне предстояло отсюда выбраться.

— Совсем-совсем ничего не помнишь? — Меня окинули взглядом, полным подозрения.

— Ничегошеньки, — с трудом ответила я, проглатывая ком в горле. — Позовите врача, пожалуйста. Он должен что-то знать.

Постояв еще с минуту, тетя Оля все-таки вышла из палаты, прихватив с собой ведро и швабру. Полы она не домыла, но вернулась вместе с врачом минут через двадцать.

Васькой оказался усатый мужчина в очках лет сорока. Подвинув к моей койке тот самый стул, он внимательно выслушал меня и вооружился блокнотом и ручкой.

Это был допрос с пристрастием — начиная от моего домашнего прозвища и заканчивая подробностями последнего дня, который я помнила. К концу нашей беседы я уже превратилась в злую фурию и с трудом держала себя в руках. Причем отвязать меня от кровати никто не подумал.

Тетя Оля все это время с чувством, с толком и расстановкой мыла палату. Она выбегала лишь на минутку, чтобы вернуться с новым ведром и тряпками.

— Ну что там, Вась? — спросила она, заглядывая в его записи через плечо.

— Любопытно. Похоже на ретроградную амнезию, — ответил Василий Петрович и поднялся.

Понимая, что он собирается уйти и оставить меня как есть, я все-таки хотела начать скандал, но врач только кивнул уборщице.

— Развяжите Марию… Марианну. Имя-то у вас какое оригинальное, — сделал он сомнительный комплимент и поправил очки. — Я сейчас пришлю медсестру. Она поможет перебраться в другую палату.

— Не домой? — удивилась я, приподнимая голову.

Тетя Оля с готовностью принялась освобождать меня, перекрыв мне обзор на врача.

— Да у меня там мама, наверное, с ума сходит. Сколько я уже здесь?

— Две недели. Вашей маме я сейчас позвоню.

Это было невероятно сложно — держать себя в руках. Мне пришлось провести в больнице еще две недели, ежедневно отвечая на десятки вопросов. Эти вопросы практически не менялись, как и мои ответы.

Да, помню, как пошли в кино. Да, зашли в туалет, а дальше провал. Имена знакомых, одноклассников и однокурсников, улицы, где училась, где жила, где работала. У меня выспрашивали всю мою жизнь, о которой в другом мире я уже успела позабыть.

Домой меня все же отпустили. Пока лежала, ко мне забегали то тетя Дина, то Машка, то братья. Мама притаскивала самый вкусный борщ, сестра — купленные по дороге хот-доги, а братья ведрами носили сладости.

Они были рады, что я пришла в себя. В те недели, по их словам, я чудила от души.

Очнувшись в моем теле на полу в уборной кинотеатра, Татия кинулась на Машку со словами: «Отдай мое тело!» — а увидев свое отражение в зеркале, упала в обморок. Но на этом ее причуды не закончились. Она много ревела, никого к себе не подпускала, пыталась сбежать из дома, проклинала ведьму и Машку заодно, требуя немедленно поменяться с ней местами.

После того как она начертила на полу пентаграмму и попыталась загипнотизировать сестру, мама вызвала скорую, и Татию принудительно положили на лечение. В общем, свой шанс на долго и счастливо графиня в очередной раз профукала.

Как она смогла отсюда связаться с ведьмой, история умалчивала.

Ну а мне пришлось ходить на ежедневные беседы с врачом еще две дополнительные недели после выписки. Затем встречи стали реже: я вернулась на работу и начала догонять учебу.