Книга Двуликая жена. Доказательство любви, страница 13 – Мария Шарикова

И оно обожгло. Фрея, узнав о помолвке, возненавидела его с первого дня. Все считали её всего лишь избалованной и юной, но Лусиан видел больше. Видел глубину этой ненависти, подпитываемую, как он позже догадался, шепотками её сестры и, вероятно, коварными нашептываниями Эдгара. Она видела в нем тюремщика, похитителя её свободы, старика, хотя ему не было и тридцати, чудовища с холодными глазами. Она не скрывала своего отвращения. А он, вместо того чтобы отступить, ожесточился. Если уж ему суждено быть чудовищем в её глазах, пусть будет им. Он отвечал холодностью на её выпады, формальностью на её истерики. Легче было притвориться, что её ненависть ему безразлична, чем признать, что каждое её презрительное слово вонзалось ему в сердце, как отравленный клинок.

И вот теперь - эта перемена. Спокойный голос в спальне. Твердое «да» в церкви. Этот едва уловимый, почтительный наклон головы во время поцелуя. И предложение разделить брачное ложе, исходящее от той, что кричала, будто предпочтет смерть его прикосновению.

Его кулак со всего размаху ударил по мраморной столешнице умывальника. Боль, острая и чистая, на миг затмила хаос в голове. Это должна была быть уловка, новый, более изощренный план! Возможно, Эдгар, поняв, что открытая конфронтация не работает, убедил её сменить тактику - растопить его лед притворной нежностью, заставить снизить бдительность, выведать его слабости, информацию о поместье или же просто сделать его посмешищем, когда он, старый дурак, поверит в искренность и будет отвергнут с новой, более изощренной жестокостью.

Мысли кружились, сливались и набегали друг на друга, как волны во время шторма. Он почувствовал знакомое, ненавистное ощущение - сухость во рту, учащенный, неровный пульс в висках, странную легкость в голове, будто мозг вот-вот отделится от черепа. Один из многих признаков. Его рука непроизвольно потянулась к стоявшему на комоде небольшому ларецу. Он открыл его и вынул маленькую темную склянку с опиумной настойкой. Доктор предостерегал от частого употребления, но ночи были такими длинными, а эта ночь обещала быть бесконечной.

Он отмерил несколькими каплями меньше обычной дозы - не мог же он позволить себе полностью отключиться, не зная, какая игра ведется в его доме,- проглотил, запивая водой из кувшина. Горьковатый вкус разлился по языку. Он сел в кресло у холодного камина, откинул голову на спинку и уставился в темноту потолка, ожидая, когда лекарство притупит остроту мыслей и хоть немного смоет накопившуюся за день усталость.

Его отец, в последние месяцы перед тем, как его пришлось запереть в комнате со смягченными стенами, тоже был подозрительным. Он видел заговоры в каждом взгляде слуг, слышал угрозы в шуме ветра. Лусиан боялся этого больше самой смерти - потерять контроль, потерять себя, увидеть ненависть или страх в глазах, в её глазах. Лучше уж быть холодным и отстраненным чудовищем, чем безумным, которое вызывало бы жалость.

Лекарство начало действовать, накрывая сознание тяжелым, дымчатым покрывалом. Мысли стали вязкими и медленными. Он видел лицо Фреи - не сегодняшнее, а прежнее, искаженное ненавистью. «Дьявол!» Эхо того крика все ещё жило в стенах этого крыла. Как она могла думать, что он забудет? Как он мог поверить, что что-то изменилось?