Книга Изгой, страница 92 – Алиса Бодлер

— Точно, Мадам, – с ядовитой ухмылкой подтвердил Герман.

— Ну, так и быть, малец, – Бизе обратила свое внимание на Валериана, но тот не собирался выходить из ступора. Она расплылась в самодовольной улыбке. – Задолжал мне твой папаша за прошлый месяц. А раньше – платил исправно. За что, не знаешь тоже?

— Можно сказать, что нет.

— За услуги, – почти перебивая гостя, продолжала женщина. – Для него, для сына его, вот этого, да всей братии. Но не только. К сумме, понимаешь ли, добавлялся процент.

— За что? – о сути происходящего уже упоминал младший брат, однако старший предпочитал слышать подобные заявления из первых уст.

— За чистоту его доброго имени, – еле сдерживая хохот, выдавила из себя держательница. – Если что там от чистоты еще осталось. Мое дело – прибыльное. Да не сказать этого о ваших лавках, если только не одно такое место в городе. Николас, прости его Господь, придумал верный способ сохранять достаток.

— Я понимаю.

— То-то и оно, голубчик, то-то и оно. Да разве ж одобрят методы твоего папаши местные псы?^[24] А я сделала так, чтобы одобрили. По старой, так сказать, дружбе. – Мадам демонстративно потерла свои ладони, поднося их к самому носу. На них краски не было, а потому вблизи сморщенная кожа казалась неестественно темной по сравнению с цветом напудренного лица. – А если за то еще и платят? Да и есть у меня тут один песик, сидит порой на привязи, в свое удовольствие. Не сложно мне было.

— Платил каждый месяц? – для пущей уверенности уточнил Герман.

— Уж четверть века как! – всплеснула руками Бизе. – А тут – молчание. Подумала, может помер прогорклый старикашка? Но нет, пару дней назад заявился, вот этот твой.

Сводня сделала паузу, а затем протянула свою руку прямо под нос Валериана и щелкнула. Тот отлетел на пару метров, словно ошпаренный. Девицы и хозяйка вновь разразились оглушительным смехом.

— Спросила его об отце, – продолжала женщина, ткнув в младшего пальцем. – Говорит, жив-здоров. Напомнила про уговор, сказала, что при ином раскладе пришлю послание. А он мне: «Понял, мадам!», «Передам, мадам!»

— Он ничего не передал, надо думать, – Бодрийяр-старший с отвращением наблюдал за братом, который теперь отошел подальше и пытался слиться с дамским трюмо. – И врал, потому как отец сильно болен.

— Какая жалость! – демонстративно воскликнула Бизе и затянулась. – Вот только уговор есть уговор, мальчик. Вижу у тебя в голове не пусто, может поймешь?

— Само собой. Но сколько вы хотите?

— Да как и всегда! Большего мне и не надо, – держательница пожала плечами. – Сто^[25].

Валериан, до этого мгновения не издавший ни звука, тоненько проскулил:

— Но это практически полугодовое содержание одной души!

— Всего лишь капля от стоимости человеческой жизни, – едко произнесла Бизе, пуская клубы дыма в сторону Бодрийяра-младшего. – Водятся у Николаса подобные суммы! Мадам доверять можно. Спросите у него, и дело с концом.

Не оглядываясь на горе-родственника, Герман опустил взгляд в пол. Горький опыт научил его справляться со всем: он больше не страдал от ужасающих видений, не испытывал жалости к тем, кому не повезло оказаться на месте его жертвы, и даже не боялся собственного отца. Однако теперь, оказавшись наедине с ситуацией, в которой гнилой порок Валериана и Николаса должен был открыться их матери, он был потерян. Другого способа забрать уготованные для Бизе деньги просто не существовало. К постели родителя могла подойти лишь Ангелина, и только правда о беде, в которой оказалась семья, могла подтолкнуть женщину к тому, чтобы просить умирающего об огромных суммах.