Книга Изгой, страница 76 – Алиса Бодлер

На ватных ногах Герман проследовал к люку, ведущему в пристанище отца. Запах смерти, постигшей мученика, был знаком ему, но теперь отчаянно перебивался едким ощущением косвенной вины за гибель женщины, матери и супруги, которая никак не была причастна к происходящему.

Тела четы Наороджи были оставлены на братьев Вуйчич, которые, обычно, брали на себя заботы о дальнейшей «уборке». Шокированные недавней сценой, Владан и Валентин существовали в пространстве как замедлившиеся тени, продолжавшие движение в симбиозе с мрачным пространством. Покидая подвал, старший сын Николаса не обернулся. Опустошенность и горечь питала паника из-за той детали, что ему удалось рассмотреть во время опасной близости к собственной кончине.

Нож Макты уже был окровавлен.

Он знал, что отец проводил сегодняшнюю ночь на рабочем месте, желая позднее встретиться с роковой миссис Доусон, и ужасные догадки застилали сознание юноши, отбиваясь в ушах буйным ритмом. Хуже всего произошедшего вкупе было лишь то, что, несмотря на ненависть, которую он испытывал к владельцу «Фармации Б.», парень действительно боялся найти тело отца уже холодным и бездыханным.

Крышка люка поддалась с особым трудом, но слабый свет ламп в каморке вскоре все же брызнул в лицо Герману неприятной вспышкой. Николас сидел на стуле, а слева от него собиралась густая черно-красная лужа на ковре.

— Отец… – боязливо проговорил наследник, чувствуя, как его нутро возвращается на десяток лет назад – когда кроме страха перед отцом он не мог чувствовать ничего более.

Теперь этот ужас был чудовищно преобразован в опасения потерять домашнего, но родного по крови тирана навсегда.

Что, если его смерть принесет за собой наказание куда хуже существующего?

Наконец, выбравшись полностью, Бодрийяр-младший захлопнул круглую крышку и кинулся к родителю. Вблизи он смог рассмотреть, что старческая ладонь зажимала рану в районе живота. Кровь уже орошила плотную ткань жилета и крупными потеками капала вниз.

Николас не мог говорить и был бледнее своей болезненной супруги во сто крат. Усталыми глазами он смотрел на сына, казалось, не ожидая от того помощи или сочувствия. Но, распаленный тревогой, Герман кинулся к коробкам на стеллажах в поисках всего необходимого для скорой перевязки.

— Послушай… – хрипел отец, не двигаясь и не поворачивая своей головы на сына. – Ты должен продолжать.

— Я… не понимаю. – Старший сын уже выудил марлю и теперь рылся в содержимом в поисках средства для очищения раны.

— Что бы сейчас ни произошло… – старик облизнул пересохшие губы и закрыл глаза, больше не в силах бороться с болью. – Ты продолжишь. Не ради меня, но ради брата и нашего доброго имени.

Наследник почувствовал холодок, который пробежался по его худой спине под прилипшей к телу от пота рубашкой.

Сознание Бодрийяра-старшего покинуло его утомленное, грузное тело, отдавая дальнейшую судьбу родителя во власть всегда нелюбимого ребенка.

За люком скрывалась абсолютная тьма.

Но уже через мгновение я услышал, как Оуэн щелкнул выключателем, и несколько ламп, связанных между собой паутиной проводов на потолке, зажглись одновременно.

Нашему взору открылось просторное помещение, от пола до потолка заставленное забытой мебелью, шкафами и коробками с вещами и без. Некогда окрашенные в белый цвет кирпичные стены то там, то здесь прорастали ржаво-черными пятнами.