Книга Изгой, страница 72 – Алиса Бодлер

— Самир, – вновь пространственно начал Герман. – Если мы сможем поговорить открыто, совсем скоро мы отпустим тебя к Макте и малышам.

Но эта уловка была для бывшего «партнера» слишком очевидной. Он знал, что последний луч света, который ему предстояло увидеть, сейчас пытался проникнуть в лоно тьмы сквозь когда-то зарешеченные, а теперь – глухо забитые досками приямки. Черноту процесса не нарушало ничто.

— Ты не услышишь лжи, шайтан, – измученный ударами, которые пока не несли видимых последствий, мужчина держал голову высоко, словно просветление поджидало его где-то наверху, в кабинете Николаса, что располагался прямо над подземельем. – Я делал то, что поможет семье. Оберегал жену и детей.

— Семейные ценности, значит… – молодой Бодрийяр расплылся в кривом оскале. – Ты думаешь, такая исповедь гарантирует оправдательный приговор?

— Не на этой земле будут судить мои поступки, – спокойно отвечал индиец. – И не словами твоими я буду приговорен.

— Наороджи, – палач поневоле покачал головой. – Ты не учел одного важнейшего нюанса, благодаря которому сегодня занимаешь это место.

Герман склонился ниже и вдруг обхватил себя руками, будто в следующее мгновение он отступит, и весь кошмар для недобросовестного торговца мигом будет окончен:

— Я тоже следую семейным ценностям. И смерть твоя – вкупе с другими – убережет меня от участи, что досталась тебе по праву происхождения.

Заведение, которое было выбрано Джереми для утренней встречи, предполагало то, что чашка кофе, принимаемая мужчиной в качестве презента к примирению, должна была обойтись мне в цену моего привычного обеда.

Легкая музыка не сочеталась с тяжелыми эклектичными интерьерами, сплошь состоящими из сочетания лофтовой отделки и дорогих подделок на аксессуары из прошлого. Светильники, предполагаемые как отсылка к газовым лампам, большие зеркала с узорчатыми позолоченными рамами и массивные кованые вешалки для одежды – представляли собой вычурное винтажное сочетание, разбавляемое лишь панорамными окнами, в одно из которых я и наблюдал за оживленной улицей уже четверть часа.

Мой «друг по интересам» сегодня не торопился, а я– совсем не хотел, чтобы он приходил. Несмотря на то, что атмосфера кафе была для меня слишком тяжелой, местный легкий завтрак в виде неоправданно дорогой, но все же вкусной овсянки с фруктами (здесь она называлась «овсяным порриджем»), меня очень радовал и отвлекал от неприятных мыслей, преследующих мой неустанный ум с момента пробуждения. Еще минуя гостеприимно открытую дверь в пафосное заведение, что находилось прямо напротив «Новой Фармации», я боялся, что мама Оуэна приметит мою кудрявую голову через стекло значительно раньше, чем мне того бы хотелось.

Когда от моего приема пищи оставалось всего две ложки, мужчина появился. Как и всегда, лощеный и самодовольный, без единого намека на то, что его вчерашняя деятельность в клубе была из ряда вон выходящей и пришлась на глубокий ночной период.

– Приятного аппетита. Но, полагаю, тебе стоило взять завтрак посытнее.

Я кисло поприветствовал постоянного собеседника и вновь обратил свой взгляд на архитектурный памятник. Его приход приближал неизбежное – еще немного, и мне вновь предстоит оказаться в месте, полном ужасающих обстоятельств прошлого, которые так отчаянно игнорировались родовыми владельцами из века в век.