Книга Изгой, страница 56 – Алиса Бодлер

Я почувствовал, как злость волной подступает к моему лицу. Да что этот напыщенный идиот вообще мог знать о моей жизни?! И кем он являлся для того, чтобы анализировать мое поведение?!

– Ясно. – Я подскочил, отодвигая коробку с подарком подальше от себя. – Я, пожалуй, пойду. Отложим встречу.

– Еще на неделю? – Я увидел, что уголок губ Джереми нервно дрогнул. – Или еще на тридцать лет? Кажется, столько времени я потратил на то, чтобы обнаружить Реймонда?

В глазах потемнело.

Что-то неясное мелькнуло передо мной во мраке, а внутренний рычаг, если такой вообще существовал, поспешил оповестить о том, что он переключился.

– Лучше бы ты потратил это время тогда, два века назад! – крик сорвался с моих уст бесконтрольно, но я не осмеливался поднять взгляд на мужчину. – Когда ребенок по твоей вине задыхался в лифте!

Содрогаясь от немыслимости сказанного, я поднял голову вверх.

Знакомое лицо передо мной стало смазанным буквально на мгновение, а после на месте тронутых возрастом черт образовались практически те же, но молодые и свежие. Седые волосы заменила косматая черная грива. Неизменными остались лишь его каре-золотые, жестокие и внимательные глаза.

– Садись, мальчик. Мы будем разговаривать дальше.

Сегодняшнюю ночь богатой на «улов» назвать было невозможно.

Герман в компании Владана и Валентина обошли всю центральную часть города, внимательно осматривая окрестности, но уже второй месяц никто из конкурирующих лавок не рисковал возобновлять свою деятельность.

Сменивший Николаса, старший сын становился беспощаден в собственной работе и предпочитал устраивать рейды на соседние фармации без перерыва. Местные, теперь весьма запуганные приходом нового ревизора, не решались предпринимать никаких действий, лишь заслышав о пропаже очередного мелкого предпринимателя с соседней улицы. Пугал окружающих и факт того, что лицо карателя было им незнакомо и являло собой высокий, безымянный образ в длинном, старомодном плаще. Слухи, как и всегда, распространялись быстро и добавляли и без того эксцентричному образу Германа больше ужасающих деталей. Но, ни один сплетник и подумать не мог о том, что возглавлял преступную процессию сын самого сэра Николаса.

Скрывая старшего наследника от общественности, отец, сам того не понимания, совершил стратегически верный ход.

Он поселил среди лавочников жуткий страх перед пугающей неизвестностью и заморозил прогресс аптекарского дела на долгие годы вперед.

Ночные бдения выматывали юношу, превращая его тонкий остов в призрачный, словно подгоняя реальность под свежесозданные легенды о кошмарном ревизоре. Окружающая сына Бодрийяров нелюбовь и всеобщее отчуждение рисовали липкие образы в сознании юноши чаще обычного и способствовали добровольным и самостоятельным инъекциям морфина, теперь – на постоянной основе. Молодой мужчина существовал при помощи вечного чувства невесомости, что создавало лекарство, и частенько думал, что готов вколоть себе чуть больше раствора, чем положено, лишь бы только следующее утро, полное отвращения к собственному существованию, замедлилось, подобно его способности мыслить, и не наступило вовсе.

Когда время на часах перевалило за полночь, троица вернулась в пустующую фармацию. Владан и Валентин, изрядно породнившиеся с Бодрийяром-изгоем, переживали за его состояние и глухо переговаривались между собой: