Книга Изгой, страница 53 – Алиса Бодлер

– Яне был отрезан от наследия так, как ты, – загадочно отвечал Джереми довольно прохладным тоном. – Моя настоящая фамилия – Бодрийяр, Боузи.

Я тяжело тряхнул головой.

Что, кроме боли и тяжелых воспоминаний, мы были способны унаследовать по праву рождения?

Могло ли случиться так, что вина, форсируемая Джереми так яро, имела под собой основания куда сильнее факта перерождения Германа в его сознании?

Напоминание Оуэна о его принадлежности к роду Бодрийяров не давало мне покоя.

Взяв недельную паузу в нашем общении, я отдавал дань своим старым привычкам: гуглил, читал и пытался докопаться до правды самостоятельно, не желая мириться с обстоятельствами, в которых мой новый товарищ усердно выдавал, как мне теперь казалось, полуправду под соусом благодетели.

В случае с Джереми – считать его абсолютно реабилитировавшимся протагонистом было просто невозможно. Уже запустив правила игры однажды, мужчина был им верен. Он располагал к себе, пытаясь донести до меня информацию, интерпретировав ее так, как, ему казалось, мне будет понятнее. Старался говорить на моем языке, действовать достаточно любезно, приобретая естественный кредит доверия, который формируется у нормальных людей в случае частой совместной коммуникации. Но, увлекаясь, мистер О забывал о рамках благоразумия, путая все между собой и превращая историю в сказку, которая может не открыть собой истину, но завлечь меня в сети – на сей раз окончательно и бесповоротно.

Вероятно, плетение интриг передавалось с именным наследием, и со своей потребностью расставлять паучьи ловушки хозяин клуба едва ли был способен бороться. Но благодаря его недюжинным стараниям я повзрослел быстрее, чем хотелось бы. И теперь преследовал лишь одну цель.

Отделить зерна от плевел. И поскорее.

Потребность большего процента любых живых существ, способных мыслить, выделяться и чувствовать себя особенным, зазорной мной не считалась. Однако желание Джереми Бодрийяра расставить по полкам фигурки, которые канонически соответствуют тем образам, что существовали более двухсот лет назад, должно было иметь хоть какую-то доказательную базу о гарантированной связи первого и второго. По-другому мой мозг просто отказывался участвовать в этом квесте, выдавая фактические ошибки.

Иными словами, я был готов поверить в абсолютную вероятность нашей родственной связи в прошлом в одном лишь случае: если то, что рассказывал мне Оуэн, – чистая правда, которая не содержит в себе остатков фантазий, не пролеченных однажды в его молодости, в знакомом мне психдиспансере.

И улики, свидетельствующие об истине – требовались мне очень срочно, потому как неделя поисков дала очень слабые результаты, а наша новая беседа должна была состояться уже через пару часов.

Я мог ее отменить. Но хотел ли этого?

Врал Джереми или нет – общение с ним помогало мне лучше, чем злополучная терапия с доктором Константином. Я больше не видел ничего ужасающего, не выпадал из реальности, словно вселенная, которая преследовала меня с раннего возраста, теперь материализовалась и не могла причинить мне вреда, пока я не пребывал на территории прошлого в одиночестве. Главная разница с приемами заключалась в том, что в этой беседе говорил всегда он, а не я, но камень с моей души по неведомой мне причине сходил одновременно с его словами. Я узнавал больше, неизбежно пытался верить просто для того, чтобы понять наверняка: я никогда не был сумасшедшим.