Онлайн книга «Изгой»
|
Я знал, что он хотел, чтобы я жил свободно после того, как узнаю всю правду. Но что именно значила свобода для меня, я все еще не мог разобраться. У каждой истории должен быть конец. Но если действительно поверить в то, что Герман и Реймонд находили продолжение собственной горестной судьбы в наших оболочках, то стоило ли ставить точку именно таким образом? «Двадцатое ноября тысяча девятьсот девяносто первого года. Пациент – Джереми Томас Бодрийяр, двадцать два года. Лечащий врач – Саманта Боулз. Диагноз: недифференцированная шизофрения. Текущий установленный статус заболевания: манифестация. Срок пребывания в диспансере: восемь недель. Доктор Боулз:Здравствуй, Джереми. Доктор Боулз:(спустя пару минут) Джереми? Доктор Боулз:(после еще одной паузы) Джереми, ты плохо себя чувствуешь? В чем дело? Джереми:(очень тихо) Меня тошнит, док. Я не готов сегодня говорить. Доктор Боулз:(записывает) Тебе стало хуже после приема лекарств? Джереми:(все еще тихо) Нет. До, но после я не мог уснуть, меня трясло и все это было перед моими глазами. В полной темноте. Всю ночь. Доктор Боулз:Что ты имеешь ввиду под «этим»? Воспоминание? Джереми:Да. Доктор Боулз:(в начале ответа – неразборчиво). Хорошо? Джереми:(молчание) (пауза длиною в пару минут. После – слышен скрип двери и шаги.) Доктор Боулз:Спасибо. Доктор Боулз:(слышен шорох бумаги) На, возьми. Выпей залпом, пожалуйста. Джереми:(слабо) Что это? Доктор Боулз:Полифепан[33]. Если у тебя интоксикация, это поможет. Почему ты не попросил в палате? Джереми:(пьет) Джереми:(после паузы) Почему нельзя просто избавить меня от этого? Вы же видите, что мне плохо. Доктор Боулз:Любые препараты тех типов, что мы используем в твоем случае, имеют седативный[34] эффект. Мы не можем допустить резкой отмены, тебе станет еще хуже. Но кровь на аллергены возьмем завтра же. Твоя мама сказала, что никакие реакции тебя не беспокоят, но, возможно, это не совсем так. Джереми:(хрипло) Я думаю, она не хочет, чтобы я возвращался домой. Доктор Боулз:Но почему же? Джереми:Она говорила, что если я не заткнусь, то ощутимо поплачусь за это. То-то и оно. Доктор Боулз:Я думаю, это не самые верные мысли. Едва ли мама хочет тебе чего-то плохого. Джереми:У вас есть дети? Доктор Боулз:Конечно. Двое. Джереми:Что бы вы сделали, если бы кто-то из них стал представлять из себя что-то… Что-то, скажем, отвратительное вам по своей сути? Доктор Боулз:Я не думаю, что это возможно, Джереми. Мои дети не могут быть мне отвратительны, и, в большинстве случаев, у всех родителей это идет как бы по умолчанию. Могут быть эмоции, различные грубые слова, которых назад не вернешь… (вздыхает). Но никакой абсолютной ненависти, нет. Джереми:Мне кажется, на вас розовые очки, док. Доктор Боулз:(игнорируя комментарий) Ты хочешь рассказать мне, что видел на этот раз? Джереми:Нет. Но у меня что, есть выбор? Доктор Боулз:Всегда. Мы можем поговорить о чем-то другом. Джереми:Ничто другое меня не интересует. Ваша взяла». * * * Неведомое тревожное чувство разбудило Германа в пять утра. С трудом натягивая свой теплый халат на ночную рубашку, он выглянул в коридор. В доме стояла абсолютная тишина. Его ноги окутывал холод, так, словно все это время он спал на ледяном полу или шастал по нему босиком. Но ничего подобного хозяин не припоминал. Да и очнулся он во вполне привычном для себя месте – в собственной постели. |