Книга Изгой, страница 106 – Алиса Бодлер

Совсем скоро во тьме теперь от и до прогретой спальни появился мальчик.

— Рей, – только и успела прошептать мать, прежде чем потерять сознание. – Его зовут Рей.

И стоило детскому крику оглушить покои, в дверь постучали.

Мистер Ноббс позаботился о том, чтобы отделить младенца от женщины и омыть его в остывшей воде, что осталась в кувшине. С собой он весьма кстати принес чистую простынь, что должна была послужить пеленкой для мальчика.

Могло ли случиться так, что преданный Николасу старик ждал до последнего намеренно?

— Окна не открывать. Сюда пускать только няньку с мытыми руками, – бесцеремонно распорядился работник фармации так, словно присутствовал при родах с самого начала и теперь чинно контролировал финал. – Мистер Бодрийяр, простите, но вам здесь не место. Вас ждут на прощание с отцом.

— Да что вы! – взорвался гневом уставший Герман, взмокший, как церковная мышь. – Всецело солидарен с тем, что ваше место было здесь, но вы не появились.

В последний раз взглянув на малыша, который теперь умиротворенно угукал, а не кричал и, казалось, вот-вот собирался заснуть, состоявшийся дядя вернулся к каминной полке, на которой оставил проклятые деньги, и поспешил покинуть спальню.

И словно по команде, стоило сыну Валериана и Мэллори увидеть свет, коридор второго этажа заполнился суетящимися слугами. Они бегали туда-сюда, завешивали всевозможные зеркальные поверхности черными тряпками и останавливали ход всех часов. Среди снующей толпы мужчина приметил мать – уже облаченную в черное, траурное платье. Ангелина шла по коридору, не поднимая головы, и блеклый свет, проникающий внутрь особняка сквозь высокие окна, подсвечивал ее тонкую фигуру. Но не только полупрозрачные лучи небесного светила сопровождали женщину. Прямо за ней своим знакомым, липким шагом двигался текучий монстр, однако теперь – не цвета чернил, но полупрозрачный и белесый, словно погасшая шаровая молния.

— Прощайте, папа, – сказал старший сын вслух, зная, что никто из домашних не обратит на него и секунды своего внимания. – К счастью, навсегда.

Джереми так и не нашел в себе сил доесть собственную пасту.

Да и я не отставал – под аккомпанемент такого повествования даже самые вкусные роллы казались мне крайне неуместными.

– Значит… – разбил тишину я, когда Оуэн проговорил прощальную фразу Германа, – …потом он поехал, отдал деньги, и все было супер? А как же Валериан? Сбежал окончательно? Но почему он тогда был на семейном портрете?

– Не появлялся вплоть до похорон, насколько я помню, – мужчина положил свои приборы на гладкую поверхность барной стойки и отошел к окну. Я замечал его привычку прятаться в тени штор, еще будучи в офисе клуба, и теперь понимал, что он не рассматривает улицу, поворачиваясь ко мне спиной. Он прячет лицо. – А во время погребальной церемонии держался как и полагается, роняя скупые, ненатуральные слезы.

– Ты сказал, что это точка. Конец истории, – несмотря на то, что финал был оглушительно грустным, я пытался докопаться до сути. – Но как же это возможно, если Реймонд только родился? Хочешь сказать, ничего примечательного более не происходило? И ты ничего не помнишь? Я не поверю в это.

– О дальнейшем ты читал сам, в дневнике мальчика, – мистер О пожал плечами. – Мне больше нечего тебе сказать. Можешь задать вопросы, если пожелаешь.