Книга Право кулинарного мага, страница 104 – Александра Логинова

Как истинная леди, Джулика попутно делилась свежими новостями и крайне нужными сведениями о пищевых пристрастиях министров, сенаторов и других искушенных лиц. С её помощью мы корректировали меню Лины — один из будущих членов жюри ненавидел кислое и обожал упиваться властью.

— Хороший ответ, — одобрил Август, которому я с чистой совестью лицемерила.

— Тяните билет.

«Магическая конфликтогенность как феномен науки. Понятие, содержание, способы преодоления».

Экзамен состоит из двух стандартных частей: двух теоретических вопросов и практического задания.

— Помните, ответ должен содержать цитату минимум одного ученого в приведенной области и пример из вашей магической практики.

— Граф фон Крафт, не подсказывайте, — проворчал Авраам. — Студент обязан знать критерии ответа.

Магическая конфликтогенность — штука хлопотная, заковыристая. Естественные конфликтные реакции, рожденные из попытки локально подчинить законы природы воле мага с недостаточным количеством магического дара или энергии. Например, если Эсми с её актуальным уровнем кулинарной магии возьмется за эспумизацию продукта путем воздушных заклинаний, её снесет с места и приложит затылком об стену.

Потому что превращение жидкого ингредиента в пену невозможно одним лишь насыщением воздухом. Зато я, без ложной скромности, успела освоить эту кулинарную технологию, применив минимум колдовских усилий лишь для создания давления, подобного струе из аэрозольного баллончика. Все остальное руками: варка, выжимка сока из вареного овоща, распускание желатина, соединение в нужных пропорциях, и лишь потом в ход пошло заклинание воздушных горошин. Надо ли говорить, как визжали девчонки, получив пену из моркови?

— Кто ввел термин «магическая конфликтогенность»?

— Э-э-э…

— Ну же, вспомните, — Август заговорщицки подмигнул. — Такой лысый, с усами-щеткой и большим носом.

— Мсье Гогенлёрн, я помню, — к щекам прилила краска от заинтересованных взглядов других экзаменаторов.

Да-да, мы с мсье Крафтом рассматривали портреты ученых вместе, сидя за одним учебным столом по разные стороны образовательного процесса. Нет нужды так активно мне подсказывать. Вон, доцент Чаанг, уж на что индифферентный тип, и то поджал губы, подумав о чем-то лишнем.

Господин Гогенлёрн — гений предыдущего столетия, открывший ряд магических принципов, на которые до сих пор опираются ученые. Как всякий талант, мужчина был рассеян, скуп на социальность и редко обращался за помощью. В результате обособленного образа жизни умер до боли нелепо: наступил на уличную кошку, получил когтями по ноге и скончался дома от редкой неизлечимой болезни. По описаниям — столбняк, по заверениям современников — следствие экспериментов, великая жертва во имя науки.

— Я не подсказываю, а даю студентке шанс.

— Благодарю, но мои шансы и без того довольно высоки.

— Тогда процитируйте слова мсье-первооткрывателя, сказанные им накануне открытия магопоглощающего эффекта графита.

«Карандаш мне в глаз, если это не безопасно!», — воскликнул ученый прежде, чем его лабораторию разнесло на куски. Именно тогда маги поняли, что могут заново отращивать органы чувств. Но более удобоваримая версия истории диктует, что мсье задумчиво потер переносицу и предрек внезапный результат.

— «Когда эксперимент выйдет из-под контроля, я приму удар на себя». Это характеризует ученого Гогенлёрна как смелого, ответственного и преданного науке мага.