Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 84 – Лариса Петровичева

— Нет! Не смейте! – я вырывалась, но чужие руки, твердые и беспощадные, схватили меня под локти. Я билась, как загнанный зверь, но Кайл уже доставал из кармана халата небольшой шприц. В его глазах не было ни злости, ни сожаления, только ледяная нечеловеческая решимость.

Он выбрал путь и теперь собирался идти по нему до самого конца.

— Прости, Лина, – прошептал доктор Дормер, и его голос прозвучал как последний удар грома – гроза уходит, и мир погружается в спокойную тишину. – Это ксенодифелин. Он не усыпит,  лишь отключит твою волю к сопротивлению. Ты все будешь видеть и понимать, но не сможешь помешать. Тебе это понадобится для ассистирования.

Игла вонзилась в шею. Сначала было больно и обидно. Потом потом мир не померк, но сделался четким, как никогда прежде. Я видела каждую морщинку на лице Кайла, каждую пылинку в воздухе, слышала каждый отзвук наших шагов по коридору. Но мои собственные мышцы перестали слушаться. Я перестала вырываться –  просто ковыляла между санитарами, ведомая, как кукла на веревочках.

Внутри же бушевала настоящая буря. Я кричала, умоляла, проклинала – но только в своей голове. Губы не слушались, слова не вылетали

Меня привели в операционную. Здесь все уже было готово – яркий  безжалостный свет, стол, инструменты, похожие на те, что использовались для Отраженца и принца, но больше и намного сложнее. В центре операционной расположился странный аппарат, похожий на гибрид огромного кардиографа и алхимического атанора. От него тянулись провода с серебряными наконечниками и хрустальными линзами.

Кайл вошел следом – он уже успел снять рубашку. Он подошел ко мне и усадил на высокий стул у изголовья второго стола – того, на который предстояло лечь ему.

— Зафиксируйте, – сказал он санитарам. Мягкие, но неразрывные ремни обхватили мои запястья и лодыжки, пристегнули к стулу. Я не в силах была пошевелиться – могла только смотреть.

Кайл встретился со мной взглядом. Его глаза были глубокими  темными колодцами. В них я читала все: и боль, и любовь, и страшную, железную волю. Он видел мои немые слезы и тот ужас, который сейчас переполнял душу. И Кайл наклонился, так близко, что его губы почти коснулись моего уха.

— Высшая любовь, Лина, – прошептал он так тихо, что услышала, кажется, только я, – это отдать жизнь за другого. Запомни это, пожалуйста, и прости меня.

Он развернулся и лег на операционный стол. Санитары зафиксировали и его, но не так жестко. Медсестра с непроницвемым лицом, начала подключать к груди доктора Дормера датчики того странного аппарата. Металлические наконечники, похожие на иглы, но тупые, прилепились к его коже над сердцем. Хрустальные линзы замерцали внутренним светом.

Я смотрела на это, и мое сознание, лишенное возможности действовать, начало отчаянно твердить, словно Кайл мог услышать:

Нет. Нет, Кайл. Остановись. Подумай. Есть ведь другие способы, должны же они быть. Мы найдем их обязательно! Я буду осторожна. Я буду жить в четырех стенах, только остановись! Ты нужен мне живым. Ты нужен мне тем, кто ты есть!

Но Кайл лежал с закрытыми глазами, и мой беззвучный крик не долетал до него

— Начинаем, – сказал он вслух. – Сестра, запускайте первичную синхронизацию. Лина… – он открыл глаза и посмотрел на меня. – Тебе нужно будет настроиться на мое поле. Найти точку, где эмоциональный центр соединяется с энергетическим каркасом. И провести меня туда. Как всегда.