Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 51 – Лариса Петровичева

— Я понимаю, – тихо сказала я, опускаясь на стул по другую сторону стола. Мне вдруг страстно захотелось спросить, что он ищет, но я боялась услышать ответ. – Спасибо за вчерашнее, доктор Дормер. За то, что не дали мне развалиться окончательно.

Кайл отвел взгляд, снова уставившись в раскрытую книгу, но я видела, как напряглась его челюсть.

— Это моя работа, – пробормотал доктор Дормер.

— Не только работа, – вырвалось у меня. – Вы могли бы махнуть рукой. Сказать: “Сама виновата, пусть сама и расхлебывает”. Но вы этого не сделали.

Доктор Дормер закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, или пытаясь подавить вспышку эмоций.

— Лина, – сказал он наконец, и его голос стал мягче. – Я же врач. Моя задача  бороться с болезнями. Искать выходы даже когда их, кажется, нет. Держать вас здесь, в этой клетке с зелеными стенами, вопреки вашей воле – это не победа, а  поражение моего мастерства. А я ненавижу поражения.

Он говорил это не с пафосом, а с тихой сдержанной яростью человека, который привык биться до конца. И в его словах я услышала то самое, что мучило и меня, но с другой стороны баррикады.

Кайл не хотел быть моим тюремщиком. Ему нужно было стать моим спасителем, а он не мог

— Я  теперь это понимаю, – призналась я, чувствуя странное внутреннее неудобство. Мне было неловко за то, что заставила его чувствовать себя проигравшим. За то, что мое бегство стало не просто глупостью, а еще и ударом по профессиональной гордости доктора Дормера. – Я больше не буду делать таких глупостей. Стану терпеливой, продолжу учиться. И хорошим пациентом тоже буду.

Кайл посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то похожее на горькую нежность.

— Вы и так хороший пациент, Лина, – сказал он. – И блестящий ассистент. Проблема не в вас. Проблема в том, – он ткнул пальцем в разложенные перед ним схемы, – что наука отстает от практики. Мы умеем диагностировать, классифицировать, даже оперировать на тонком плане. Но как вылечить дар? Как сделать его не проклятием, а инструментом, которым можно пользоваться без риска для жизни? Я перерыл все архивы Комитета, все частные коллекции, все дневники алхимиков и сумасшедших. Есть теории, много теорий. О стабилизирующих амулетах, ментальных дисциплинах, химической балансировке гормонов, реагирующих на магический стресс… Но ничего проверенного. Ничего такого, что давало бы гарантии.

Доктор Дормер говорил, и в его голосе звучала беспомощность – та самая, которую он никогда не позволил бы себе показать в операционной или при разговоре с моим отцом. Но здесь, в тишине библиотеки, со мной, он разрешил маске спасть – ненадолго, но все же.

— А если не искать полного излечения? – осторожно спросила я. –А попробовать лучше все контролировать? Как бы укрепить мои стены изнутри…

— Это поможет вам понять себя, – кивнул Кайл. – И, возможно, научиться лучше управлять даром. Но не укрепит поле кардинально. Корень проблемы – в самой природе вашей чувствительности. Она как открытая рана. Можно научиться ее перевязывать, дезинфицировать, но она все равно будет уязвима. А мы с вами работаем в грязных условиях. Риск заражения – сепсиса души – слишком велик.

Мы сидели в молчании. Старинные часы на полке негромко тикали справа. Я смотрела на голову Кайла, склоненную над книгой, на тонкую линию губ, шрам на скуле, которого раньше не замечала – и чувствовала не просто вину или благодарность, а острое, щемящее желание облегчить его ношу. Не быть для доктора Дормера еще одной нерешенной задачей, очередным поражением.