Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 28 – Лариса Петровичева

Стук в дверь прозвучал ближе к вечеру. Я вздрогнула, ожидая увидеть доктора Дормера, но на пороге стояла та самая каменнолицая медсестра, которая сопровождала меня в первый день.

— Доктор Дормер просит вас зайти в его кабинет, мисс, – сказала она без всякой интонации. – Сейчас.

— С ним что-то случилось? Новые пациенты? – спросила я, вставая.

— Он сказал “зайти”. Больше ничего.

Лицо медсестры ничего не выражало, и я вдруг подумала: а вдруг она сказочный голем, которого доктор Дормер создал, чтобы тот выполнял его приказы? Или чудовище Франкенштейна, оживленное электричеством?

В коридорах царила непривычная тишина, будто само здание затаило дыхание. Когда я поднялась в башенку, то увидела, что дверь приоткрыта.

— Доктор Дормер? – окликнула я. – Это Лина Рэвенкрофт.

— Да, войдите, – голос был глухим и безжизненным.

Доктор Дормер сидел за своим массивным дубовым столом, склонившись над какими-то бумагами. Он был снова одет в свой безупречный черный сюртук, волосы аккуратно зачесаны назад, но даже при тусклом свете газовых рожков я увидела то, чего раньше не замечала или не хотела замечать.

Его лицо было не просто бледным – оно казалось пепельным. Под глазами залегли глубокие, почти фиолетовые тени, кожа на скулах натянулась, обострив черты. Доктор Дормер выглядел так, будто не спал несколько недель. Наверно, его истощение было такое же, как у пациентов с самыми тяжелыми формами энергетического вампиризма или душевного выгорания, о которых он мне рассказывал.

— Присаживайтесь, мисс Рэвенкрофт, – сказал доктор Дормер, не поднимая глаз. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрожали, когда он перекладывал листы.

— Доктор, с вами все в порядке? – испуганно выпалила я, не в силах сдержаться.

Доктор Дормер наконец поднял голову и посмотрел на меня – в его серо-зеленых глазах, обычно таких пронзительных и спокойных, я увидела туман и глубокую непреодолимую усталость.

— Все в порядке, – ответил он механически. – У нас намечается сложный случай. Девочка, десяти лет, синдром беззвучного крика.

Я уже знала, что это такое: когда страх или ужас настолько сильны, что буквально парализуют голосовые связки на тонком плане. Человек физически может говорить, но не может издать ни звука – энергетические структуры, отвечающие за звук, заблокированы сгустком паники.

— Я готова, – сказала я, по-прежнему не отрывая взгляда от лица доктора. – Но вы… вам нужно отдохнуть!

Дормер лишь отмахнулся.

— Некогда. Симптомы прогрессируют. Если не вмешаться в течение суток, блокировка может стать необратимой. Она навсегда останется немой.

Он попытался встать, оперся на стол, и вдруг его тело содрогнулось – и это была не конвульсия, а глухая подавленная волна боли. Дормер замер, сжав губы, и я увидела, как на его лбу выступили мелкие капельки пота.

— Доктор! – я вскочила и сделала шаг к нему, уже понимая, что не сумею его остановить.

— Ничего, – выдохнул Дормер сквозь зубы. – Просто головокружение. Не выспался.

Но я чувствовала болезнь – тяжелую, старую, въевшуюся в самое нутро. Она исходила от ауры доктора Дормера, которая сейчас не была ровным  контролируемым полем, а напоминала рваное  померкшее сияние, изъеденное изнутри черными  пульсирующими пятнами.

— Вы больны, – прошептала я. – Доктор Дормер, вы больны и скрываете это…