Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 26 – Лариса Петровичева

— Да… – всхлипнула несчастная. – Да, я помню…

Доктор Дормер сделал укол, и через несколько минут веки леди Элоизы задрожали и закрылись. Напряжение в ее лице смягчилось, но не исчезло полностью – внутренний звон терзал девушку даже во сне.

И работа закипела. Доктор Дормер приготовил инструменты: невероятно тонкие пинцеты, зонды, миниатюрный скальпель с лезвием, казавшимся тоньше волоса. Вынул из особого ларца тот самый протез – крошечный сияющий кусочек чего-то, похожего на перламутр, прикрепленный к тончайшей проволоке.

— Теперь, Лина, – он снова назвал меня по имени, и я вдруг почувствовала гордость. Во мне видели не просто ассистентку, но соратницу. – Вы должны направлять меня к камертону. Я буду делать микроразрез за ушной раковиной, чтобы получить доступ к среднему уху. Вам нужно будет удерживать фокус на этой вибрации, чтобы я не промахнулся. А когда я извлеку демона, вам нужно будет мгновенно переключиться и дать мне звук того позитивного воспоминания. Я настрою протез на его частоту и установлю его на место удаленного стремечка. Все должно быть сделано быстро и точно. Готовы?

Я кивнула, положив кончики пальцев на виски леди Элоизы, чтобы лучше слышать.

— Готова.

Доктор Дормер сделал первый разрез. Его длинные пальцы со двигались с гипнотической уверенностью – углубились в разрез, используя микроскопические ретракторы, чтобы расширить доступ. Я видела крошечные, невероятно сложные структуры – барабанную перепонку, слуховые косточки.

А потом появился Звонец.

Он был похож на кристаллический нарост, пульсирующий тем самым ядовито-золотистым светом, который я чувствовала как вибрацию. Он был вплетен в само стремечко, вибрируя с чудовищной частотой. При каждом колебании по косточке пробегала судорога, что отдавалась во всей цепи.

— Вот он, – прошептала я. – На стремечке. Пульсирует.

— Вижу, – бросил Дормер. Его пинцеты сомкнулись вокруг кристаллического нароста с ювелирной точностью. – Держите фокус.

Он дернул – быстрым, четким движением. Раздался звук, которого в реальности не могло быть – высокий и тонкий, леденящий душу звон, будто лопнула струна, натянутая до предела.

В тот же миг лицо спящей Элоизы исказилось от облегчения, даже в состоянии наркоза. Адский звон в ее голове прекратился. Но на его месте образовалась зияющая пустота, дыра в восприятии. И эта пустота была почти так же опасна.

— Теперь! – резко скомандовал Дормер. – Воспоминание! Дайте мне звук!

Я вцепилась в образ того вальса, вытянула из памяти Элоизы чистое серебряное звучание и мысленно направила его к открытой ране, к тому месту, где только что был демон.

Дормер взял протез. Он что-то сделал с ним пальцами – будто настроил невидимую струну. Крошечный перламутровый фрагмент замерцал и начал излучать мягкий теплый свет. И, что самое поразительное, от него пошла едва уловимая  гармоничная вибрация, похожая на тихий успокаивающий гул.

С невероятной аккуратностью он поместил протез на место удаленного стремечка, зафиксировав его микроскопическими зажимами и произнес:

— Контрчастота установлена. Теперь она будет звучать внутри нее, поначалу тихо, почти незаметно. Но по мере того, как рана заживет, этот звук будет набирать силу, заполняя пустоту, оставленную камертоном. Он не заглушит внешний мир, а уберет эхо той фразы. Навсегда.