Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 2 – Лариса Петровичева

Он шагнул к столу обвинения и легонько ткнул пальцем в злополучный ларец.

— А это? “Неопровержимая улика”. Резная шкатулка. Да, руны на ней выглядят зловеще для непосвященного. Но любой эксперт по оккультным древностям из Британского музея подтвердит: это не инфернальные символы, а стилизованный орнамент в псевдоготическом стиле, чрезвычайно популярный лет двадцать назад среди определенных кругов. У лорда Вэнса в кабинете стоит полдюжины подобных безделушек, купленных в юности на распродаже после банкротства одной эксцентричной коллекционерши. Это не орудие преступления, уважаемые господа. Это безвкусица.

Отец отшатнулся от ларца, как от чего-то пошлого, и завершил, обращаясь уже не к присяжным, а ко всему залу, жаждущей зрелища публике:

— Обвинение построило замок из слухов, предположений и литературных клише. Вы можете разрушить жизнь человека, опираясь на этот карточный домик? Или вы предпочтете твердую почву фактов, пусть и не таких увлекательных? Моего подзащитного оговорили, чтобы разрушить его жизнь. Давайте не будем помогать негодяям - мое новое дело будет связано как раз с их разоблачением.

Он сел. Абсолютная тишина длилась ровно пять секунд, а потом зал взорвался шепотом, кашлем и шуршанием платьев. Лицо судьи, старого лиса сэра Монтегю, оставалось невозмутимым, но в его глазах я увидела уважение.

Я сидела, сжав руки в кулаки и пытаясь скрыть дрожь. Корсет стал настоящим орудием пытки, впиваясь в ребра с каждой попыткой вдохнуть полной грудью. Но это не имело значения. Отец победил. Я видела это по лицам присяжных, по тому, как прокурор, молодой выскочка Эштон, судорожно перебирал бумаги, будто надеясь найти среди них спасительную соломинку.

Судья удалился с присяжными для совещания. Оно продлилось меньше часа.

— Встать! Суд идет!

Мы встали. Все, кроме лорда Вэнса, который, казалось, все еще пребывал в легком ступоре. Сэр Монтегю уселся на место, откашлялся.

— Присяжные, вы вынесли вердикт?

Председатель, суровый торговец скобяными изделиями, кивнул.

— По всем пунктам обвинения – не виновен.

Зал ахнул. Лорд Вэнс закрыл лицо руками, плечи его задрожали. Отец лишь слегка наклонил голову, будто принимая дань уважения, которая и так ему принадлежала по праву. Он повернулся, нашел меня глазами в толпе и подмигнул. Единственный, едва уловимый знак: “Все в порядке, дочка”.

И именно в этот момент все пошло наперекосяк.

Прокурор Эштон вскочил с места. Его лицо, обычно бледное, пылало багровым румянцем унижения и ярости. Он не просто проиграл дело – его публично унизили.

— Это беззаконие! – его голос, срывающийся на визг, прорезал гул зала. – Это не победа права, это торжество порока!

Сэр Монтегю застучал молотком:

— Мистер Эштон, придите в себя! Вы превышаете полномочия!

Но Эштона уже понесло. Он выпалил, тыча пальцем в отца:

— Будьте вы прокляты, Рэвенкрофт! Пусть ваше собственное коварство обернется против вас! Не вы – так тот, кто вам дорог познает ту же боль, что и обманутые вами люди!

Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. В зале на секунду воцарилась ледяная тишина. Даже отец потерял дар речи, его надменное лицо на миг дрогнуло, обнажив изумление и брезгливость. Проклятия в суде – дурной тон, признак полнейшей потери контроля.

А потом со мной что-то случилось.