Книга Тебя никто не пощадит, страница 86 – Майарана Мистеру

Поставленный баритон разнесся по двору, звонко отскочил от каменных стен поместья и растаял в воздухе.

Двор погрузился в абсолютную тишину.

Глэй окаменел на ступенях, уставившись на посланника пустым взглядом. За пять секунд его лицо сменило три оттенка, пройдя путь от багрового до мертвенно-серого. Нижняя челюсть отвисла, превращая еще недавно властного барона в выброшенную на берег рыбу.

— Что...

Он с трудом протолкнул слова через пересохшее горло.

— Что это все значит?

Герольд ловко скрутил пергамент, протягивая его прямо мне.

— Леди Клэйборн, ваш экземпляр. Вторая копия направлена генералу Дивалю Клэйборну. Третья остается в архивах канцелярии.

Мужчина отвесил короткий учтивый поклон.

— Примите мои искренние поздравления, леди.

Мои пальцы сомкнулись на плотной бумаге. Подушечки ощутили шероховатость водяных знаков, выпуклость золотого оттиска имперского орла, рельеф размашистой подписи монарха.

Элея Клэйборн. В смысле, полноправная наследница великого рода, что звучало как крайне приятный статус.

Я подняла голову, встречаясь взглядом с Глэем. Он стоял на ступень ниже. Впервые за все прожитые годы я смотрела на этого человека сверху вниз. Его зрачки лихорадочно метались от меня к герольду, затем к пергаменту и обратно. Густое, тяжелое осознание катастрофы медленно затапливало его расширенные глаза.

— Подстроила.

Слова выходили из его рта сухим хрипом.

— Сговорилась с Дивалем. За моей спиной. Ты...

— Я ухожу, отец.

Мой голос звучал абсолютно ровно.

— Премного благодарна за опеку.

Лицо Вилларии приобрело землистый оттенок, словно кожа вмиг лишилась всей крови. Мардин мертвой хваткой вцепилась здоровой кистью в дверной косяк, таращась на меня единственным широко распахнутым глазом.

Герольд отвесил финальный кивок, сбежал по ступеням, взлетел в седло и пустил коня в галоп. Он действовал предельно деловито, точно курьер с десятком адресов до обеда.

Я повернулась к Лирре. Служанка застыла у перил, а на ее вечно спокойном лице промелькнула тень настоящей улыбки, похожая на быстрый солнечный луч сквозь плотные тучи.

— Лирра, собирай вещи. Мы едем домой.

На последнем слове мои губы сами собой растянулись в улыбке. Как же приятно это было произносить!

Пять дней в доме деда, и я до сих пор просыпалась с ощущением, что всё это мне снится.

Особняк Клэйборнов стоял на холме за городом, в окружении старых лип, и пах совсем иначе, чем поместье Дэбрандэ. Дивным ароматом сухого кедра, сухими травами из гербариев на стенах, которые делала бабушка до конца своей жизни и легкой ното смолы.

Моя комната была просторной, с двумя окнами в сад, с тяжёлой кроватью под льняным пологом и письменным столом, за которым, по словам деда, когда-то сидела моя мать.

Я ждала.

Каждое утро спускалась к завтраку, садилась напротив деда, ела кашу с мёдом, пила травяной отвар и спрашивала одно и то же:

— Есть новости?

И каждое утро дед качал головой.

— Отбор идёт, Элея. Канцелярия перенаправляет мальчиков по спискам. Это занимает время.

— Сколько?

— Столько, сколько нужно. Ешь.

Я ела, ждала, работала. Ездила в салон, проверяла поставки, обсуждала с Маргой новую партию сильфия. Возвращалась, ложилась спать и просыпалась с мыслью о Роэлзе, о его рыжей макушке и мамином ландыше на его шее, и ждала снова.