Книга Тебя никто не пощадит, страница 65 – Майарана Мистеру

Поместье встретило нас распахнутыми дверями и светом во всех окнах. Странно, для позднего часа. Обычно в это время дом уже спал.

Я вышла из экипажа, поблагодарила стражников и вошла в холл. И тут же поняла, почему горел свет.

Виллария стояла у лестницы в ночном халате, со свечой в руке, с лицом, на котором было написано такое материнское отчаяние, такая искренняя, щемящая тревога, что на секунду я почти поверила. Почти.

— Элея! — вскрикнула она, бросаясь ко мне. — Боже мой, что случилось?! На тебе лица нет! Платье порвано, ты вся в грязи! Где ты была?!

Она схватила меня за руки, ощупывая, оглядывая, и её светлые глаза бегали по моему лицу с такой убедительной паникой, что любой посторонний наблюдатель проникся бы сочувствием к бедной, измученной мачехе.

— На меня напали, — сказала я. — В переулке за складами. Трое.

— Напали! — Виллария прижала ладонь ко рту, и её глаза заблестели от навернувшихся слёз. — О боже, бедная моя девочка! Я же говорила тебе, что город опасен! Я столько раз просила тебя оставаться дома! Пойдём, пойдём скорее, тебе нужно согреться.

Она потянула меня за руку в гостиную. Там, на столике у камина, уже стояла чашка. Фарфоровая, с золотым ободком, из парадного сервиза. Горячий пар поднимался от неё ленивой спиралью.

— Вот, выпей, — Виллария подхватила чашку и протянула мне обеими руками. — Травяной отвар с мёдом. Успокаивающий. Тебе нужно прийти в себя, милая, ты вся дрожишь.

Я смотрела на чашку. На тонкий, ленивый пар. На пальцы Вилларии, бережно обхватившие фарфор. На её лицо, сочувственное, заботливое, материнское.

Всё было ради этой чашки. Головорезы, тёмный переулок, порванное платье, страх. Всё, чтобы я пришла домой рыдая, трясясь, и потянулась к протянутой кружке, как тянется к руке помощи тонущий человек. Один глоток. Одного было бы достаточно.

Я взяла чашку. Виллария расслабилась, едва уловимо, одними плечами, и в её глазах мелькнула искра, которую я видела уже столько раз. Она думала, что я попалась.

Я посмотрела в чашку, потом подняла глаза и посмотрела в лицо Вилларии. Прямо в её светлые, лживые, сочувствующие глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я видела, как торжество в её зрачках медленно сменяется непониманием, а потом, по мере того как пауза затягивалась, ползучей тревогой.

Я поставила чашку на стол. Аккуратно, без звука. Отвернулась и пошла к лестнице.

— Элея, — позвала Виллария, и в её голосе лопнула струна. — Элея, ты куда? Тебе нужно…

Я поднималась по ступеням, слушая, как мамин ландыш тихо покачивается на цепочке с каждым шагом.

В комнате Лирра уже ждала с тазом тёплой воды и чистым полотенцем. Я села на кровать, и она молча принялась промывать мне ободранные ладони. Саднило, но терпимо.

— Леди Элея, — сказала Лирра, выжимая полотенце. — Этот человек. Тень императора. Он ведь появился там не случайно?

— Случайно, — ответила я.

Лирра промолчала. По её лицу было видно, что она думает о совпадениях примерно то же, что думаю я.

— А чашка внизу? — спросила она тихо.

— Думаю, нападение было спланировано ради этой чашки. Мы бы в любом случае отделались легким испугом

Лирра перестала выжимать полотенце. Посмотрела на меня. Её серые глаза были спокойными, но в их глубине горел упрямый огонь, который я впервые увидела в день ее приезда сюда.