Книга Тебя никто не пощадит, страница 24 – Майарана Мистеру

— Роэлз, послушай. Я хочу, чтобы ты кое-чему научился.

— Чему? — прогундосил он, гоняя леденец за щекой.

— Возражать. Правильно, спокойно и так, чтобы тебя услышали.

Он поднял на меня круглые, ещё влажные глаза.

— Матушке? — в его голосе прозвучал такой искренний ужас, будто я предложила ему прыгнуть с крыши.

— И матушке, и отцу, и вообще кому угодно, кто требует от тебя невозможного. Смотри. Когда Виллария говорит, что ты держишь нож, как крестьянин, у тебя есть два пути. Первый, расплакаться. И тогда она решит, что ты слабый, и будет давить сильнее. Второй, посмотреть ей в глаза и сказать: «Матушка, вы правы, мне нужно учиться. Но мне было бы гораздо легче, если бы нож подходил мне по размеру. Можно ли мне попросить другие приборы?»

Роэлз моргнул.

— И она послушает?

— Может быть, послушает. Может быть, нет. Но ты произнесёшь это спокойно, вежливо и по существу, а значит, ей будет гораздо сложнее на тебя кричать. Людям всегда сложнее кричать на того, кто говорит тихо и разумно. Запомни это.

Он задумался, катая леденец языком. Потом кивнул с серьёзностью, на которую способны только дети, решившие, что им доверили великую тайну.

— А если она всё равно будет кричать?

— Тогда ты придёшь ко мне, и мы вместе придумаем, что сказать в следующий раз. Договорились?

— Договорились, — он прижался ко мне, засовывая второй леденец в рот, и его тёплое, шумное дыхание защекотало мне шею.

Я дотянулась до книжной полки над кроватью и достала единственную книгу, которую Роэлз мог бы назвать интересной: толстый, потрёпанный атлас с картами далёких земель и гравюрами кораблей, морских чудовищ и крепостей.

Мама подарила мне его когда-то, и на форзаце ещё сохранилась её надпись, выцветшая, но читаемая:

«Моей маленькой путешественнице. С любовью, мама».

Мы листали атлас вместе, лёжа поперёк кровати на животах. Роэлз тыкал пальцем в гравюры и задавал бесконечные вопросы. Правда ли, что за рассветным морем живут люди с синей кожей? Нет, не правда. Просто выдумка автора. А виверны там летают? Да, летают. А почему этот остров нарисован в форме черепахи, он правда похож на черепаху?

Я отвечала, старалась честно, и от его вопросов, таких глупых и восторженных, мне становилось так тепло внутри, что хотелось зажмуриться и остаться в этом моменте навсегда.

Он уснул незаметно, на середине рассказа о ледяных островах за северным мысом. Просто замолчал, и его дыхание стало ровным и глубоким. Рыжая макушка лежала у меня на плече, рот был чуть приоткрыт, и в уголке губ поблёскивала слюна.

Я осторожно высвободилась, стараясь его не потревожить. Подтянула одеяло ему до подбородка, убрала атлас на полку. Постояла над ним, слушая его ровное сопение.

В ванной я быстро переоделась в юбку для верховой езды и тёмную блузу. Стянула волосы, проверила поясную сумку. Записка Кассии лежала внутри, сложенная вдвое.

Из комнаты я выскользнула бесшумно, прикрыв дверь так, чтобы замок щёлкнул едва слышно. Коридор был тёмным и пустым. Снизу доносились приглушённые голоса, Виллария и Глэй о чём-то разговаривали в кабинете, и по интонации мачехи я понимала, что разговор шёл обо мне. Плевать. Пусть обсуждают.

Через заднюю дверь, через сад, по знакомой тропинке к конюшне. Сумерки уже загустели, яблони стояли тёмными силуэтами на фоне оранжевого запада, и воздух пах скошенной травой и остывающей землёй.