Книга Измена. Жена на продажу, страница 30 – Лина Венкова

Теперь тут всё по-другому, хотя послушницы и послушники, в основном, всё те же. Но повариха на кухне уже другая.

— Никакой еды до ужина! — гремит она, потрясая грязным половником.

— Я ехала несколько дней, и толком не ела. Прошу тебя, сестра…

— Какая я тебе сестра, богатейка ты драная! Давно себя в зеркало видела?! Холёная, залюбленная! Мне в жизни не носить подобной одежды! Признайся, кто ты? Сестра какого-то герцога, залетевшая от дворецкого? Или тебя привёз папаня в надежде научить уму-разуму?!

Стою и просто молча на неё смотрю. Видимо, я не единственная послушница, которая ни во что не верит.

Не верила… Но даже когда я жила в приюте и была послушницей, то не позволяла себе так разговаривать с другими девочками. Тем более с теми, кого видела в первый раз.

В храм привозили разных девушек. Часто это были сироты, как я. Временами и вправду привозили чьих-то беременных любовниц. Уезжали они, конечно, уже без ребёнка в чреве. Высокий Жрец не любил беременных. Он вообще никого не любит — только Великую Драконицу, которой служит. И то, весьма своеобразно.

Я читала заветы драконьей богини. Нигде она не говорила, что нужно свозить беременных девушек в каменный храм, закрывать в кельях и башнях, и насильно лишать их детей, которых они желали. Притом оставляя тех детей, которых они не хотели.

Когда в соседнюю кухонную дверь входит Старшая Сестра Шанила, я едва не плачу от радости. Она сдержанно меня обнимает, а кухарке приказывает сложить мне с собой корзинку еды.

— Не велено! — упирается повариха.

— Давно ночевала в комнате Иммолио? — Шанила вопросительно поднимает бровь.

Кухарка проворно закрывает рот и складывает для меня пирожки. А меня тошнит. Она добровольно спит с Имо! Это уму непостижимо!

— Пойдём, душенька, — Шанила крепко сжимает мои пальцы, — поговорим. Перекусишь, а я заварю чаю. Да и отдохнёшь, устала, небось, с дороги.

Что-то не так. Старшая Сестра явно нервничает, глаза бегают. Её волнение передаётся и мне. Но у меня нет причин не доверять ей. Забрав корзинку, иду за Шанилой в её келью, где бывала уже много раз. Внутри словно закручивается узел, а горло сжимает спазм.

Как же давно я здесь не была! И уже успела забыть, как холодно в храме зимой. Мы поднимаемся каменными ступенями, от которых ступни замерзают даже сквозь утеплённую обувь. Для чего эти лишения? Неужели так сложно найти дров не только для главного зала, но и для комнат послушниц и Старших Братьев и Сестёр?

— Что-то ты молчаливая, — слышу знакомое ворчание Шанилы, — тебе не было здесь три года! Неужто нечего рассказать старой подруге?

Я всегда почитала Шанилу как наставницу и Старшую Сестру, но точно не как подругу. Она старше меня минимум лет на тридцать.

— Рассказывать придётся долго, — отвечаю уклончиво.

— Ничего. Время мы найдём.

В узкой келье Шанилы ничего не изменилось за эти годы. Скромное ложе, твёрдое, как зачерствевший хлеб; алтарь с небольшое статуэткой Великой Драконицы у окна. Когда я присаживаюсь на кровать, доски скрипят.

— Ты до сих пор несёшь эту аскезу?

— Откуда столько удивления в твоём голосе, девочка? — недовольная Шанила достаёт из банок сушеные травы, заливает их холодной водой, — если я за что-то берусь, то делаю это до конца.

Её слова напоминают мне о судьбе Алиноры. Да, Шанила взялась её наказать, и сделала это…