Книга Темный генерал драконов. Страж ее света, страница 43 – Екатерина Борисова

— Элара не так! Смотри! Я всё ещё жив и, как видишь, почти здоров. И наше проклятье не коснулось Элары. Когда я отключился, она тоже была жива и здорова. А теперь пусти, я должен её найти. Она моя истинная.

— Не она твоя истинная, — чеканит зло брат, — а Свет внутри неё нашёл твоё проклятье.

— Что?

— Проклятье Гроганов, что наложили на нашего предка братья Эоны, — Эурон складывает руки на мощной груди и прожигает меня изучающим взглядом.

— А ну-ка повтори!

— Эона не была сумасшедшей богиней, и у её ненависти к мужчинам была веская причина — первый дракон Гроган! Её истинный, её возлюбленный, тот, кто не уберёг их ребёнка и не уберёг её саму.

— Не может быть, — я растираю ноющую грудь и разминаю раненое плечо. — Но древняя богиня погибла от горя! Она не могла быть Эоной!

— Почему? Потому что древние люди и Гроган так хотели её забыть? Ты хорошо помнишь легенду? Богиня не погибла, она провалилась под землю от своего горя и тоски по погибшему ребёнку.

— Но почему Гроган её отпустил? Если она была его истинной? Единственной? Почему он не спустился туда за ней?

— Потому что Эона больше не хотела его видеть, — рычит брат. — Ребёнок Эоны и Грогана умер не просто так — постарались братья богини. Свет никогда не рождается сам по себе. Свет вообще очень странная сущность и всегда идёт в паре с тьмой. А за тьмой тянутся Смерть, Голод и Болезни.

— Три брата Эоны?

— Три брата Эоны. Когда они вчетвером властвовали на земле, мир был погружен в пучину хаоса. Люди умирали тысячами и не видели просвета. Короткого дня, когда Эона дарила свет, людям не хватало. Потому что с наступлением тьмы в лесных чащобах просыпались жуткие голодные монстры. Они жрали людей, скот и посевы, вызывая панику и голод, трупы слишком быстро гнили, распространяя заразы и болезни. Люли постоянно гибли.

— И тогда земля, огонь, воздух и вода создали Грогана.

— Да и наш предок отправился крушить врагов. Но первой он встретил Эону и влюбился в неё. Прекрасная двуликая богиня — сама концентрация жизни на свету и панический ужас во тьме.

— Но Эона сама влюбилась в Грогана.

— Да, богиня поняла, что в её жизни может быть что-то кроме постоянно противостояния света и тьмы. Она поняла, что может не только потакать братьям или пытаться исправить то, что они натворили, но и просто жить, любить, растить детей.

— А её братьям это не нравилось.

— Нет! Избалованным богам слишком нравилось творить бесчинства. Но без тьмы Эоны они не могли разгуляться, к тому же Гроган им мешал. Лучшим решением было поссорить молодую пару.

— Но как поссорить истинных, если не убить их дитя, — выплёвываю зло. Разрозненные кусочки древних легенд складываются в единую картину.

— Смерть дождался, когда Эона отвлечётся, и убил их с Гроганом первенца. Болезнь отвлекал Грогана, чтобы он не мог утешить любимую, а Голод нашёптывал безутешной матери, что её истинный развлекается с другой.

— Им удалось обмануть сестру.

— Много ли нужно обезумевшей от горя женщине, чтобы впасть сначала в уныние, а потом в ярость.

— Значит, это не братья наслали на Грогана проклятье. А его истинная.

— Скорее всего, в порыве ярости и душевной боли, Эона, обняв своё мёртвое дитя, прокляла его отца навеки. Гроган больше никогда не мог быть счастлив ни с одной женщиной мира. Стоило ему прикоснуться к любой деве, как она испытывала адскую боль и панический ужас, а близость высасывала из неё силы и старила на года.