Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 71 – Екатерина Ферез

Юри выбрала место для стоянки и велела Рему бросить в воду якорь – тяжелый плоский камень, обмотанный веревкой. Перетряхнув вещи, оставшиеся от каторжников, они не обнаружили ничего ценного. Очевидно, те спрятали где-то добычу, перед тем как отправиться на следующий кровавый промысел. Найденные одеяла, котел и кое-какую снедь брезгливо отравили за борт, а больше на старой лодке ничего и не было. Юри прикинула, где же каторжники раздобыли ветхое суденышко с латаным парусом, и пришла к выводу, что скорее всего оно принадлежало кому-то из старых лодочников без клана, и мысленно пожелала тому теплого течения и мягкого ила на речном дне, где он вероятней всего теперь обитал.

Съев за весь день всего несколько сухарей, да кусок вяленого мяса, Юри мечтала о теплой каше, но разводить костер вблизи заставы не решилась. Порывшись в мешке, нашла на дне горсть изюма в узелке носового платка. Вспомнила о Маришке и понадеялась, что та уже недалеко от Дортомира. Рем от еды отказался, уверив, что совсем не голоден и

беспокоится о нем не стоит.

Стемнело быстро. Луна тускло светила сквозь облака. Ветер немного стих, но Юри все равно зябла. Еще днем она натянула куртку из тонкой шерсти с заплатками на локтях, почти выгоревшую и линялую, но все еще синюю, с порванной подкладкой и пятью разными пуговицами: двумя бронзовыми, медной, деревянной и самой ценной – крохотной серебряной у самого ворота. Покончив с изюмом, Юри укуталась в пестрое одеяло. Рем сидел у кормы, вытянув длинные ноги вдоль борта и казался совершенно расслабленным, как будто не болтался на утлой лодчонке посреди захолустья, а лежал на мягких шелковых подушках в каком-нибудь столичном дворце. Глядя на него, Юри подумала, что он везде устроится, как у себя дома. Как говорят на Исле, драный кошак и в луже выспится. Она хохотнула, позабавившись пришедшему на ум сравнению, и решила, что прозвище Драный Кошак подходит этому чудному принцу куда больше, чем Белый Дракон.

Юри раскурила глиняную трубочку с веселым табаком и подхваченные легким ветерком едкие струи синеватого дыма поплыли в сторону кормы.

— Что это такое? – спросил Рем встревоженно.

— Чего всполошился? Табак что ли вы не курите там у себя во дворце?

— Это гроттенский табак? Я чувствую запах.

— Табак, как табак. Веселый. Хочешь затянуться? Он ничего такой, не сильно дерет, но привычку все ж иметь надо, так что ты осторожнее.

Она протянула ему трубку с добродушной улыбкой. Всего пара затяжек и на сердце стало полегче, отступила тревога, и даже живот уже не так скулил без теплой каши.

— Немедленно потуши, – потребовал Рем, подавшись вперед так резко, что качнулась лодка.

Казалось, он испуган.

— Чего это? – спросила Юри, затянувшись, – Зубы, думаешь, пожелтеют? Да я маленечко, не успеют.

— Потуши!

— Да иди ты к лешему! Отстань!

Рем подался вперед, вырвал у нее из руки трубку и опустил в воду, с таким решительным видом, словно раздавил ядовитого паука.

— Ты с дуба рухнул?! – зарычала Юри. Она опешила от такой наглости.

— Никогда больше не кури гроттенский табак, – приказал Рем, возвращая ей мокрую трубку.

— С чего это ты меня поучать вздумал? Без тебя, болезного, разберусь, что мне делать! Бесишь меня, сил нет с тобой в одной лодке сидеть! Кошак ты драный!