Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 197 – Екатерина Ферез

Я появился на свет сразу пятилетним мальчишкой на вид. Вылез посреди ночи из кучи хлама, брошенного на заднем дворе у торговца пчелиным воском. Помню, посмотрел на яркий месяц над головой и тут же ощутил удар прям посередке тела, такой силы, что повалился навзничь. И с тех пор этот треугольный знак ношу на себе.

У торговца воском не было детей. Его жена, тощая и уже наполовину седая, все еще надеялась на чудо. Потому изводила себя и мужа снадобьями, припарками, настойками, кровопусканиями и клистирами, доведя обоих до изнеможения. Всем и каждому без устали докладывала о своем здоровье самые неловкие и стыдные подробности. Потому, когда торговец нашел меня по утру в траве, то сразу решил взять в семью, дать мне имя и воспитать, как собственного ребенка. Думаю, он просто хотел раз и навсегда покончить с клистирами. Его жена сперва ошалела от счастья и нянчилась со мной, как с младенцем. И порой так душила заботой, что я всерьез задумывался ни сбежать ли от нее куда подальше. Откровенно говоря, ум у нее слегка набекрень съехал от всех тех горьких настоек, пиявок и припарок, что ей годами подсуропливали ярмарочные шарлатанки, выдававшие себя за знахарок и ведьм. Так минуло пять лет моей жизни, а на вид мне давали десять. И хоть приемная матушка все еще обращалась со мной, как с несмышленышем, я был весьма смышлен. Однако, где-то на шестой год в доме торговца начались неприятности, или, как их называли мои тогдашние родители – шалости. Вы, верно, знаете, что давы частенько выдают себя жестом или движением? Конечно, вы знаете! И меня подловили на глаз судьбы. Что ж я не в обиде. Сразу смекнул, что вам, уважаемый Ремуш, ума не занимать, хоть с виду и не скажешь.

Так, значит, на пятый или шестой год, уж не припомню точно, начал я шалить – то на месте волчком покручусь, то по лбу себе стукну. Матушке это сильно не нравилось. Она ведь не собиралась никому в округе докладывать, что я давенок. Надеялась это скрыть, потому что никаких других знаков на мне не было, кроме как посередке туловища. За каждую шалость била она меня нещадно. Только это совсем не помогало. И вот как-то раз одна из ее подружек-шарлатанок нашептала, что живет на нежборских болотах ведьма из дав огромной силы, сведущая в делах деторождения, как никто другой. Хозяйка болот ее называли. Тогда еще про нее мало кто слышал. Это потом, через несколько лет, на поклон к ней ехали со всех концов Карилара. Вот матушка моя дождалась, когда муж отправиться скупать воск по всей округе, схватила меня в охапку и отправилась по Реке в Нежбор, а оттуда наняла лодку до болот.

Тут мне надо рассказать вам про Хозяйку болот, чтобы было ясно, почему матушка поступила так, как поступила. Хозяйка… Она-то была настоящая ведьма, не то что эти жалкие старушонки с тусклыми зеркалами, жгущие без толку шалфей на всех ярмарках. Хозяйка знала, что такое настоящее колдовство, и что сколько черные свечи в полночь на кладбище не жги, свою волю Судьбе не навяжешь. Ее великий дар заключался в том, что она могла видеть прошлое ясно, как настоящее. А будущее являлось ей словно сквозь грязное стекло, будто смутные тени. Однако же, она могла разглядеть больше, чем кто-либо другой в целом свете. Потому, когда к ней приходила несчастная в надежде на помощь в зачатии здорового дитя, Хозяйка смотрела на женщину в зеркало и видела, суждено ей стать матерью или нет. Она говорила, что у большинства женщин это всегда хорошо видно. Если суждено, то брала деньги за фальшивое снадобье и отправляла восвояси. А если нет, говорила, что помочь не сможет. Солгала она за все годы своего промысла на болотах единственный раз – моей матушке. Сама мне потом рассказала, когда я подрос. Сказала ей, что совсем скоро та станет матерью своего собственного ребенка – прекрасного, умного и доброго мальчика, с золотыми кудрями, какие были в молодости у его отца. Матушка пришла в такой восторг, что отдала Хозяйке почти все, что имела. Деньги, серьги, кольца, браслеты… И в придачу оставила на болотах меня, рассудив, что так для всех будет лучше. Так и сказала: «Диньчик, тебе тут будет лучше, среди своих…», залезла в лодку, и больше я ее никогда не видел.