Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 193 – Екатерина Ферез

Капитан поднялся на палубу, и Рем подошел к девушке.

— Нам пора, пойдем, Три Ножа.

Юри замешкалась, почувствовав, как ноги приросли к надежной твердой земле. Она посмотрела на Врат, тающий в рассветной дымке, и подумала, что ведь есть еще возможность вернуться в Нежбор. И поняла, что вернуться назад боится гораздо сильнее, чем шагнуть в неизведанное. Казалось, властное неумолимое течение подхватило ее и влечет в чужой туманной цели. Но пугало не будущее, а сомнение в том, что будущее это уготовано именно ей. Чувство, что она заняла чье-то чужое место, предназначенное для кого-то другого – лучше, сильнее, умнее и красивее. И потому неминуемо будет разоблачена.

— Три Ножа, посмотри на меня, – попросил Рем.

Она неохотно подняла взгляд.

— Я хотел отдать тебе еще утром, но ты так быстро ушла. Нашел вчера на полу у двери, сразу понял, что это твоя.

На ладони у него лежала маленькая серебряная пуговка. Юри вскрикнула от удивления и радости. Протянула руку, чтобы схватить вновь обретенное сокровище, но Рем сжал кулак и спрятал за спину.

— Пойдем, на корабле отдам.

— Ах, ты гнида! А-ну отдай, отдай, говорю! Я тебе нос отрежу, когда уснешь! Все, считай, нет у тебя носа!

* * *

На третий день в океане, Юри начала всерьез опасаться, что Рем в самом деле помрет. Он лежал пластом на полу каюты, больше похожей на сундук, чем на комнату, и почти не двигался, лишь изредка со стоном переворачиваясь с живота на бок. Его кожа приобрела зеленый оттенок и стала отвратительно липкой. Глаза потускнели, помутнели и ввалились, как у старика. Куртка висела на нем бесформенным мешком. Он не ел и почти не пил с тех пор, как взошел на борт «Пьяной ведьмы», а стоило ему попытаться подняться на ноги, его тело тут же скручивалось в болезненном спазме, стремясь извергнуть на пол все внутренности. Капитан Дин Рабат вскоре после отплытия зашел проведать пассажиров, и застав Ремуша в таком плачевном состоянии, изрек:

— Морское проклятие, чтоб его! Ничего, скоро полегчает.

На следующий день стало еще хуже.

Встревоженная не на шутку, Юри хлопотала вокруг, предлагая то воды, то сухарь, то пожевать кислый корень лапутки, который ей предложил опытный в таких делах боцман по имени Ришкун Лат, громкий и болтливый, как все уроженцы Могды. На все предложения Рем отвечал – нет, а то и вовсе молча отворачивался. А когда она проявила грубую настойчивость, огрызнулся:

— Отстань. Ничего не поможет. Просто уйди.

— Ты знал, что так будет? – вспылила Юри, – Ты знал, что так будет и все равно полез на корабль? О, боги, а как ты собирался добраться до Халли? Три месяца блевать и корчится на полу? Леща тебе в рыло! А мне что теперь делать? Самой что ли переводить эти каракули? Капитан уж тебя за борт грозится выкинуть, чтоб ты знал, так-то. Сказал, если не встанешь и не возьмешься за работу, он тебя на цепь в трюме посадит, будешь там сидеть до самого Халли.

— Так на цепь или выкинет? – спросил Рем сквозь зубы.

— Он еще не решил, так-то.

— Скажи ему, что я завтра встану, завтра все сделаю… Сейчас еще немного полежу, а завтра все сделаю.

И вот настало завтра. Рем лежал на животе, вперившись затуманенным взглядом в сучковатую доску на стене, отделяющей их каюту от каюты капитана. Юри листала тетрадь людвика Харита. В первый день плавания Рем еще мог сохранять вертикальное положение и начал перевод. Он успел исписать красивым почерком несколько листов прежде, чем его руки начали дрожать, а разум помутился.