Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 162 – Екатерина Ферез

Гор хрипло прошептал Ян Яну на ухо:

— Я узнал его… Это же, это же Могденский Мясник… Кровавый Змаевич…

Господин Ажу остановился, прислушиваясь. Он скользнул быстрым взглядом по колонне, за которой замерли, стараясь не дышать, Гор и Ян Ян, и уставился куда-то в темноту. Пожал плечами и натянул на голову капюшон.

— Вставай, тварь! Или ползи, если тебе так привычней.

Мясник несколько раз ударил Пиштон ногой, точно попадая в особо чувствительные места, от чего толстяк скулил все сильнее.

— Или, может, тебя прям тут и зарезать, а?

— Пощадите… – простонал толстяк, поднимаясь. Он так дрожал, что ноги едва слушались его.

— Слушай, свиноморд, а за что тебя взяли-то? Что в той расписке?

Пиштон молчал.

— Отвечай на вопрос или уши отрежу.

— Я… Я убил… – едва выдавил Пиштон и прикрыл пухлыми руками уши.

— Ты? И кого же? Комарика прихлопнул, а?

— Мальчика… в веселом доме… я не хотел! Так вышло случайно, он сам собой… может он и больной был, слабенький, может он бы и так сам собой помер!

— О, боги мои, ну ты и мразь, – весело воскликнул Мясник, – Тебе самое место в Шулимах, там такой убогий флик, как ты, был бы нарасхват. Зря ты туда не хочешь.

— Что же мне теперь делать, господин Ажу? Вдруг пропажу обнаружат? Вдруг откроют хранилище? – спросил Пиштон, семеня вслед за своим мучителем. Но тот не удостоил его ответим. Хлопнула дверь и ведомство по делам Усопших и Скорбящих снова погрузилось в тишину.

Ян Ян чувствовал, как вскипающая ярость заполняет его и вот-вот лишит рассудка. Он выругался, не разжимая зубов, хрипло, нечленораздельно, и бахнул кулаком в стену. Волна боли отрезвила его, но во рту явственно ощущался отвратительный привкус желчи.

— Спокойно-спокойно… – прошептал Гор, – Успокойся, юноша, чего же ты себя калечишь?

— Да, как же успокоиться? У убийцы ребенка они взяли расписку! Каждого мелкого воришку готовы отправить в Шулимы, а этот… этот поганый флик одним со мной воздухом дышит. Как же так-то, а? – спросил Ян Ян.

Его раскосые хищные глаза сверкнули в полутьме, и старик отшатнулся.

— Я-то думал, что они берут эти свои расписки у всякой ерунды, навроде шулеров, за пьяные драки, с мелких жуликов мзду собирают и все такое. За что Шулимы были б слишком. А вот оно, значит, что… Значит с любого, кто готов заплатить Дрошкин берет, а потом они делят меж собой. Это – старшине Лошаку, это – ночному, это – командиру, а это – на всех, по монетке каждому, чтобы рот на замке держали! И не важно, что сделано, главное, уплачено! А в Шулимы едут только те, кто без гроша? Так что ли, а? Так, господин Гор?

Старик молчал.

— И я бы стал брать? Так значит? Стал бы или они б меня… как там эта гнида Лошак сказал… глоткодеру в горло и с волчьим билетом. Стал бы я брать, а? А вы, уважаемый, знали, что они вот так вот всех душегубов и упырей от каторги берегут?

— Не всех, не всех, речник, – мрачно ответил Гор.

— Что не всех?

— Не всех берегут душегубов. Вот того, что ты сейчас наблюдал, этого веселого господина Ажу, его как раз в Шулимы отправили. Я сам, своей рукой подписал о том бумаги, в числе прочих, кто присутствовал на суде, где лично наместник Мишалим оглашал приговор. Этот Ажу, никакой не Ажу. Он – Могденский Мясник, известный также как Кровавый Князь Змаевич. Слыхал о таком? Я его сразу узнал… Он мне несколько лет после того суда являлся в кошмарах. Стало быть, он жив…