Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 5 – Екатерина Ферез

— Здравулати, гранды торры! Мае има Ремуш Немо!

После чего почтительно склонил голову.

— Кто туве родитель, а? — задал вопрос мужчина. Его голос звучал так грозно и величественно, что не осталось сомнений в том, что он облачен большей властью, чем прочие. Толпа тут же затихла, словно каждый на площади во что бы то ни стало стремился услышать ответ на его вопрос.

— Я не знаю! — крикнул Рем.

По толпе пробежал гул неодобрения. Мужчина в пурпурном скривил губы и снова нахмурился. Славли Злата отвернулась, скрестив руки на груди.

И тут толпа расступилась, пропуская на площадь стройную женщину, чей почтенный возраст выдавали лишь перламутрово-седые волосы, уложенные в две косы, свернутые кольцами над ушами. Ее загорелое лицо, почти не тронутое морщинами, показалось Юри удивительно знакомым. Она точно уже видела эти высокие скулы, нос с крохотной горбинкой, изгиб губ. Гармонию черт портил большой белый шрам, змеившийся по левой щеке от глаза до уголка рта. Седая женщина остановилась перед Ремом и уставилась на него немигающим взглядом.

— Кто туве родитель? — наконец, спросила она, и голос ее слегка дрожал.

— Я не знаю… — ответил Рем и сокрушенно развел руками.

— У тебя лицо моего сына и совсем чужие глаза… — сказала женщина на кариларском, резко, с упреком.

Ремуш опустил веки и поклонился.

— Я не знал своего отца. Знаю только, что он умер в день моего рождения.

— Когда ты родился?

— В день весеннего равноденствия двадцать один год назад.

Женщина прижала тонкую руку к груди:

— Ты такой высокий… — сказала она тихо, — Открой глаза, дай мне рассмотреть тебя, как следует.

Пораженная догадкой, Юри с трудом удержалась оттого, чтобы дернуть Рема за рукав и закричать: «Это что же твоя бабуля? Да как же она может сомневаться, вы же как две капли воды похожи!»

Седовласая молчала. Ее одежда была далеко не новой — края длинной свободной рубахи обтрепались, шаровары протерлись на коленях, на сандалиях не хватало ремешков. Она не носила украшений, тогда как другие женщины на площади, как успела заметить Юри, явно питали слабость к браслетам, сережкам и многоярусным бусам из стекла и разноцветных глянцевых камушков. Увиденное натолкнуло Юри на мысль, что здешняя родня у принца — птицы не шибко-то высокого полета.

— Мое имя Рада Чиста, — сказала седовласая и спросила, указав на Юри взглядом, — Это женщина с тобой?

— Да, — ответил Рем, — Это Юрилла Бом, мой друг.

Рада Чиста кивнула:

— Ступайте за мной.

Ее слова вызвали возмущенный гул среди собравшихся на террасе. Снова взметнулись вверх темно-красные рукава и зарокотали гневные возгласы. Громче прочих звучал голос мужчины в пурпурном. Хоть Юри с трудом понимала слова, но смысл от нее не ускользнул — все они были против того, чтобы Рада Чиста увела чужаков с собой. Но та нисколько не смутилась. Махнула рукой и обвела взглядом террасу. Голоса смолкли.

— Как речила, так и содею, — сказала она спокойно и никто ей не возразил.

Юри провела рукой по растрепанным волосам и подумала: «Похоже, наша бабуля не так-то и проста!».

Дом, куда привела их Рада Чиста, находился вдали от дворцовой площади, на утопающей в садах обжитой извилистой улице. Общий упадок обошел эту часть города стороной. Наоборот, все здесь казалось ухоженным и уютным, и не несло на себе никаких следов увядания. По обе стороны улицы за низкими плетеными изгородями стояли дома в один-два этажа, многие с простенькими деревянными или кирпичными пристройками по бокам. Во дворах сушились на веревках простыни, ящерицы грели на солнце толстые белые брюха, ветки деревьев гнулись под тяжестью спелых плодов, а из труб валил дым. Только дом Рады как будто забрел сюда из другой части Пенторра. Слишком большой для одного, слишком величественный, слишком мрачный.