Книга Проклятие рода Прутяну, страница 53 – Лизавета Мягчило

Как же объяснить ему, что в записях нет необходимости – из столетия в столетие все монстры одинаковы. Они жаждут крови, боли и страха. Они питаются человеческими душами, низвергают нас в пучины ада. Как рассказать ему о том, что каждую ночь они приходят ко мне, я слышу их голоса, слышу рваный хруст, с которым они разгрызали жилы и кости. Монстры смотрят на меня белесыми глазами и шепчут, что знают о моем конце».

На стол уже успели поставить заказ, Эйш благодушно предложила разделить трапезу с Больдо, на что получила вежливый отказ. Их голоса звучали где-то на периферии восприятия. Тсера задумчиво откинулась на спинку кресла и закусила губу, глядя на дымящуюся кружку кофе.

Шизофрения или что-то еще? Какой вид безумия передается по наследству каждому поколению? Странная старуха и призрак тетки были слишком яркими в памяти, насыщенными. Ей казалось, что ничего страшнее в мире быть не может, что это реально. Но что, если подсознание играло с ней?

Следующая мысль обдала ледяной волной, зубы сильнее впились в прикушенную губу. Тсера не заметила, как под ними набухла и скользнула в рот алая капля крови. Опомнилась лишь тогда, когда соль въелась в язык, пустила слюну, заставляя судорожно сглотнуть. «А что, если Дечебал тоже что-то видит, но боится рассказать? Что, если безумие коснулось и его разума?»

Нервничая, Тсера перелистнула еще пару страниц, уткнулась взглядом в новую, наобум выбранную дату.

«23 февраля 1998 года.

Сегодняшний Драгобете^[13] навсегда останется в моей памяти как самый ужасный из дней. Я стала слышать его слишком четко, слишком ярко видеть картинки, которые показывало мне проклятое создание. Иногда я путала их с реальностью. Дважды чуть не вышла из окна собственной комнаты, вчера очнулась в набранной ванне с бритвой у собственного запястья. Даже из собственного отчаянного положения этот демон умудряется играть со мной. Озлобленный, отчаявшийся, я слышу его дыхание на соседней подушке, ощущаю его взгляд на коже. Я так отчаянно его ненавижу, но ничего не могу сделать. Его не берет ни огонь, ни железо, ни осина. Я перечитала все дневники предшественников, я раз за разом возвращалась к нему, сыпля проклятиями. Тварь оставалась равнодушна к ним. Но каждую ночь она набиралась сил, чтобы ответить.

Сегодняшним вечером я подумала, что она вновь вцепилась в мой разум и терзает. Пока родители праздновали Драгобете вместе с партнерами по работе, а Лукреция отдыхала в компании своих ребят, я занялась вышивкой у камина. Стежок за стежком. Видеть, как яркие пятна сливаются в одну картину, – невероятно увлекающее занятие.

Когда до слуха донесся волчий вой, я смело проигнорировала его. Не припомню, чтобы волки сновали около Братишора. Медведи – да. В голодные зимы мы запираем мусорные баки на замки, а с наступлением темноты немногие рискуют выйти на улицу.

Вечерами не услышать крика детей, никто не жарит мясо в грилях на веранде, боясь привлечь хищников. Но волки… Я видела мелькающие силуэты у длинных окон, слышала хриплое дыхание и равнодушно опускала взгляд на канву. Один алый крестик, второй, четвертый, нужно было переходить на новый ряд, и я, запутавшись в узорах, была невероятно раздражена. Увлечение поглотило меня, не было никакого дела до наваждений проклятого исчадия. Не было. До тех пор, пока не закричала Лукреция.