Книга Боярыня Марфа, страница 95 – Арина Теплова

Рука мерзавца прошлась дальше по моему лицу, к плечу. Он сильнее склонился надо мной, обдавая меня перегаром, и его ладонь нагло опустилась на мою грудь. Я неистово дернулась, отползая к каменной стене от него.

— Отвали, урод! — прокричала я, пиная его связанными ногами по сапогу.

— Не трожь ее, Митька! — одернул второй, что стоял тут же. — За нее хозяин с нас кожу живьем сдерет. Сказал же он, она неприкосновенная.

Второй быстро убрал руку и оглядел меня темным взглядом.

— Жаль. А то бы я порезвился власть, красивая больно шельма.

— Я вас запомню, ублюдки, — процедила я, непокорно.

— И че?

— А то! На ваши бесчинства я челобитную в приказ разбойный напишу! И вас всех вместе с вашим хозяином – убийцей в тюрьму упекут. За то, что неволите меня и издеваетесь!

— Она че, грозит нам, Митька? — пробасил удивленно второй, злобно оскалившись.

— Ишь как заговорила, — прорычал другой, который так и стоял надо мной. Он схватил меня больно за волосы, поднял мою голову вверх. — Врезать тебе еще что ли? Чтобы присмирела уже, и знала свое место, сука блудливая.

— Пошли уже, Митька! Пир скоро! Чего с этой бабой дурной тут лясы точить!

Сплюнув мне под ноги, отморозки ушли, а я облегченно выдохнула. Хотя бы оставили меня одну. И хорошо хоть Сидор велел не трогать меня, а то эти двое точно бы воспользовались моим жутким положением.

Я чуть огляделась. Низкий закуток со сводчатым каменным потолком, темное оконце в потолке. Единственный горящий факел в коридоре в десяти шагах, едва освещал пространство. Солома небрежно навалена на каменном полу.

В запястья и щиколотки мне жестко впивались жесткие веревки.

Первые несколько часов я пыталась развязаться или порвать веревки. Но это было трудной задачей. Веревки были новыми, крепкими и умело связаны. Мне вспомнились фильмы из прежнего мира, где пленники ловко прорезали такие веревки осколками битой посуды или чем-нибудь острым.

Я огляделась, поползала по полу, на сколько позволяла мне длина веревки. Рядом не было ни камня, ни осколков, ничего острого, чтобы попытаться прорвать веревки. Даже каменная кладка на стене, хоть и была неровной, но довольно гладкой и основательной.

Устав, я снова плюхнулась на грязную солому. Прислонилась к стене, прикрыла глаза. Выхода не было, и на спасение рассчитывать тоже не приходилось. Кирилл искать меня не будет, а этот дикий Сидор будет мучить меня, пока не смирюсь.

Я всё это прекрасно понимала. Но отчего-то мне было жаль не себя сейчас, а детей: Наташеньку и Андрея. Что с ними будет? Они ещё так малы и, наверняка, напуганы. Моя психика взрослого человека уже устоялась, и я могла многое претерпеть и не сломаться, а вот они — чистые, невинные души, и в лапах этого ублюдка Сидора. Это больше всего теперь терзало моё сердце.

Так и сидя с закрытыми глазами, я ощутила, что по моим щекам текут слёзы. Отчаяние и чувство дикой несправедливости завладели мной. Я начала молиться, точнее, просить всех святых и высшие силы помочь мне. Я понимала, что это единственное, что мне оставалось теперь.

Сколько я так сидела в полуобморочном коматозе — час или два, а может, и больше — неведомо, но в какой-то момент до моего слуха вдруг донёсся отчётливый стон.

Я резко распахнула глаза.

Низкий стон повторился снова.