Книга Корона клинков, страница 18 – Елизавета Берестова

— Не совсем, — отозвался Брэк.

Он предпочитал с самого начала обрисовать рамки легенды, которую выбрал для данного случая.

— Мне предстоит неприятная обязанность проведать престарелого родственника. Я давно не виделся с ним, и не видел бы его и далее, но у всех есть долг перед своей семьёй.

Осокорь сочувственно покачал головой.

— А как прозывается сей достойный юноша, старающийся, чтобы поездка его господина стала ещё приятнее? — внимательный взгляд нового знакомого остановился на Торки.

Фавн придал своему лицу простоватое выражение и ответил ломающимся баском:

— Меня Дурындой кличут.

Эльф от неожиданности закашлялся. Конечно, Торки был большой мастак придумывать себе разные имена, но на этот раз он превзошёл самого себя. Выдумать более глупое прозвище не так просто. Настоящее своё имя фавн скрывал от всех, и даже Брэк не представлял, как его зовут по-настоящему. Для жизни среди людей он выбрал гордое Торквиний, в борделях Рии его знали как гладиатора Максимуса. Но Дурында не лезло ни в какие ворота.

Тем не менее, знакомство состоялось. Весь день прошёл в спокойной расслабленности. Вечером Торки-Дурында не пошёл к своим новым приятелям из команды, а продолжал отираться в каюте. Брэк полагал, что фавн накануне основательно облегчил карманы матросов за игрой в карты, и теперь понимал, что играть с ним больше не сядут.

Осокорь весь день провалялся на койке и не докучал Брэку, хотя тот не раз ловил на себе его взгляды. Это объяснялось тем, что больше интересоваться было положительно нечем.

Увидев у изголовья кровати Брэка роскошный дорожный посох, он спросил:

— Шикарная вещица, однако, ничего не скажешь.

— Да, — кивнул эльф.

— Не сочтёте за дерзость, коли полюбопытствую? — коннозаводчик протянул руку, вопросительно глядя на собеседника.

— Извольте.

Осокорь с осторожностью взял в руки посох, который скорее походил на длинную толстую трость. Полюбовался блеском древесины редкого чёрного бамбука, провёл пальцами по пластинкам серебра и слоновой кости, покрывавшим посох затейливым узором, и восхищённо поцокал языком.

— Хороша штучка, да только бесполезная. Им разве что бродячих собак отгонять.

Брэк презрительно скривил губы:

— При том образе жизни, который я веду, мне как-то не приходится пересекаться с бродячими собаками.

— А у вас в Белокозье, небось, такого не увидишь, — съязвил Торки, польщённый похвалой посоху.

— Понятное дело, откуда в нашей дыре таким модным вещицам взяться! Да и покупать их некому. Вы ведь наверняка целое состояние заплатили.

— Даже не представляю, сколько такой посох может стоить, — лениво протянул эльф, — я получил его в подарок от отца на совершеннолетие.

— Вот это подарок, так подарок, — бормотал Осокорь, вертя посох так и сяк, словно не мог насмотреться.

Лойко Сапсан, чтобы веселее скоротать вечер, выставил корзину леронского вина. Брэк внутренне поморщился: как большинство Меллорнов, он не переносил спиртное. И если по какой-то причине ему приходилось пить, то потом он банально травился, словно поел несвежего. У фавна и Осокоря щедрость капитана вызвала прилив бурного энтузиазма. Брэк пригубил свою кружку только за тем, чтобы избежать ненужных разговоров и настойчивых предложений. Торки, как всегда в подобной ситуации, оттянул все внимание на себя. Он рассказал несколько анекдотов, от которых присутствующие буквально падали со смеху, и предлагал тосты так часто, что очень скоро никто не обращал внимания на непьющего эльфа. Когда опустела добрая половина капитанской корзины, и поток морских побасёнок, жизненных историй и анекдотов стал иссякать, Осокорь порылся в своём мешке и вытащил почти новую колоду карт, любовно обёрнутую кусочком шелка.