Книга Корона клинков, страница 177 – Елизавета Берестова

— Да чего его разглядывать-то было? — женщина пожала полными плечами, — этого зануду я ещё с девичества знаю. Это он теперь нос задирает, да никого из старых знакомых не признаёт. А разобраться, кто он есть? Старший лакей и больше никто. Зато форсу на десяток управляющих хватит.

— Да, не очень приятно, когда знакомые знать тебя не хотят, — согласился легат, — некоторым людям власть, пускай даже самая маленькая, в голову ударяет.

— Скорее уж скажите, моча носатому Мирко в голову ударила, а не власть, — отмахнулась вдова, — подумаешь, велика шишка! Помощник управляющего у Вукичей.

— Вукичей? — вступил в разговор Лергий, — их цвета зелёный и коричневый. Вчерашний посланец одет был в них одет.

— В точку, молодой человек, зелёный и коричневый — родовые цвета нашего землевладельца, Всадника Волчья голова. Стойте, — глаза женщины сузились, — врал Кочерга, бессовестно врал.

— Да? — протянули хором легат и его помощник.

— Ха! Первая любовь! Какая там любовь! Откуда у Вукичей Кочергова любовь возьмётся, сами посудите. Хозяйка замка, почитай, лет двенадцать как померла. Старший Всадник ненадолго супругу пережил. В Волчьем замке сейчас живёт молодой Блажко, а он не женат, это мне доподлинно известно.

— Навряд ли возлюбленная нашего Кочерги могла быть женой Всадника, — уверенно заявил Лергий, — больно уж затрапезный вид у дедка, да и с деньжатами у него туговато. Сам сколько раз видел, как он деньгами из выигрыша расплачивался. Сдаётся мне, это — какая-нибудь горничная или кухарка. А про знатную даму для красного словца приплёл.

«Всё сходится, ребятишки Бестии наверняка выгребли у фавна все деньги под чистую», — про себя подумал Осокорь, и в который раз удивился изворотливости и находчивости парня.

— Да что вы, — замахала руками вдова, — станет длинноносый Мирко записки от кухарок носить! Кухарки да горничные с пером и пергаментом дела иметь не приучены, хорошо, коли собственное имя нацарапать сумеют. А письмецо, что Кочерге передали, на белом пергаменте писано было и печать имелась.

— Мне кажется, дама сердца влюбчивого ветерана гостит у Вукича, — спокойно сказал Осокорь, бросив предостерегающий взгляд на своего помощника, — и молодой Всадник оказал ей любезность, направил своего слугу, дабы дама могла сохранить инкогнито, — он многозначительно вскинул брови, будто хотел подчеркнуть, насколько важно для женщины оберегать своё доброе имя в такой деликатной ситуации.

— Может, и так, — закусила губу хозяйка гостиницы, — мне это просто в голову не приходило.

— А что из себя представляет ваш сегодняшний землеваделец? — как бы невзначай поинтересовался Осокорь с долей дружественной развязности человека, хорошо знакомого с жизнью города.

— Что о нём скажешь, хозяин он хороший, арендаторы довольны. Но вообще-то для Всадника он немножко странноват, — женщина смолкла, ожидая вопроса, и Осокорь не преминул поинтересоваться, в чём именно упомянутая странность заключается.

— Взялся он преподавать в университете в Лероне, — осуждающе произнесла вдова лысого ветерана. — Учиться в университете, это ещё куда ни шло, но лекции читать великовозрастным оболтусам — совсем не дело для такого знатного человека.

Осокорь не слушал дальнейшие сожаления о том, что достойный Всадник Вукич тратит свои силы и время за недостойным занятием. У него в голове сложились последние кусочки мозаики, и стало ясно, что Пригорицы — не случайный выбор Ясеня. Чудаковатый Всадник, преподающий в леронском университете — это связь, которую почти невозможно отследить. Легату просто повезло, что посыльный графа решил покрасоваться в своём родном городе и вырядился в парадную ливрею.