Книга Корона клинков, страница 176 – Елизавета Берестова

— Ага, — хмыкнул Осокорь, — а о том, что её первая единственная любовь обчищает карманы простаков в «Лысом ветеране» она узнала, посмотрев в магическое зеркало.

— При чём тут зеркало, — заступился за своего любимца Лергий. Ему было неприятно, что легат пытается уличить старика во лжи, — возможно, ей слуги рассказали, или он сам черкнул пару строк. А ещё может быть…

— Ладно, много чего может быть, — вмешался Осокорь, — ты сам письмо видел?

— Видел, его все видели. Вдова от расстройства кувшин вина уронила. Служанке пришлось полы мыть.

— Я о другом. Ты то, что в письме написано было, видел? Должен был поглядеть, ведь рядом сидел.

— Глянул я, а как же. Да пользы от этого никакой, дама сердца нашего деда такой почерк имеет, что я ни словечка не разобрал. К тому же вчитываться в чужое любовное послание не больно-то удобно было. Я, вроде как ненароком, посмотрел, а там сплошные завитушки и закорючки, ни единой буквы как надо не написано. Вот, думаю, как некоторые люди красивость почерка в ущерб разборчивости ставят.

Осокорь задумался. Затем он протянул руку, отломил сухой прутик и начертал в пыли несколько слов на эльфийском.

— Похожие буквы ты видел в письме?

— Да, что в точности не поручусь, но очень похоже.

— Отлично, — легат отшвырнул палочку и ногой затёр надпись, — где твой дед сейчас?

— А боги его ведают. Вчера пил до полуночи, горевал об ушедшей любви. К завтраку не выходил, небось, похмельем мается.

— Очень в этом сомневаюсь, — усмехнулся Осокорь, — я даже уверен, твоего безобидного старикана давно след простыл.

— Откуда вам знать, — не поверил Лергий.

— Интуиция и опыт, дружок, — легат похлопал помощника по плечу, — и ни капли магии не потребовалось. Пошли, проверим мою интуицию, а заодно выясним у хозяйки гостиницы, кто доставил Кочерге письмо.

— Уехал ваш Кочерга, ещё солнце не взошло, уехал. Я только хлеб в печку поставила, а он заявляется, — вдова лысого ветерана отставила в сторону миску, в которой энергично бултыхала яйца. — Расплатился, попрощался и был таков.

Женщина поджала губы, она была жутко раздражена и обижена пренебрежительным отношением постояльца, к которому почти начала испытывать нежные чувства. Осокорь решил этим воспользоваться и разузнать побольше.

— Да, — протянул он сочувственно, — некоторые из нас, мужиков, оказываются редкостными эгоистами.

При этом лицо легата осветилось такой доверительной улыбкой, что хозяйка гостиницы не устояла. Она опустилась на табурет и рассказала, как несносный Кочерга втёрся в доверие к одинокой женщине, как очаровал своими рассказами, как почти намекал на чувства, а потом…

— У меня по вечерам посетителей прибавилось на треть, — пожаловалась вдова, как-то несолидно, по-девчоночьи, шмыгнув носом, — всё из-за карт. Никто лучше него игру организовать не умеет. Целый бочонок пива сверх обычного подавала… Радовалась, дура, думала теперь дела лучше пойдут, а он! Понёсся, помчался по первому зову. Жаль на ночь глядя не попёрся. Видать, волков испугался, но по горящим глазам понятно было — готов. Что твоя охотничья собака стойку сделал. Тьфу! Старый бабник! Не зря в народе про седину в бороду и бесов в разные части тела говорят.

— А вы того, кто злополучное послание доставил, хорошо разглядели? — воспользовался паузой Осокорь.