Книга Кровавая ария, страница 90 – Елизавета Берестова

— С чего бы ей потом прорыдать всю ночь на плече брата?

— Думаю, она более жалела саму себя, своё нерождённое дитя и оплакивала ту прекрасную, несбывшуюся любовную историю, которая не состоялась из-за чёрствости и холодности Эйдо Финчи.

— Пускай так, — Рика взяла себя в руки, устыдившись неуместных противоречивых чувств к четвёртому сыну Дубового клана, — каким образом мы можем заставить косоротую костюмершу сознаться в убийстве?

— Закон контагиона. Вы же можете при помощи ритуала определить, брала ли она в руки заячьи патроны?

— Эти патроны после неё брали в руки все, кому не лень, считая нас с вами, Меллоуна и оружейника Дубового клана. Вряд ли ритуал покажет что-то путное. К тому же любые магические манипуляции по законам Артании являются доказательством лишь для Суда Магов. Для обычного судопроизводства потребуются стандартные улики или признание.

— Но ведь Ари не знает, можем мы определить её причастность или нет. Попробуем создать у неё ощущение безвыходности и вынудим выдать себя.

Чародейка согласилась. Косоротенькая не производила впечатление человека с железной волей, поэтому их небольшой спектакль мог сработать.

— Кто будет злым следователем? – спросила она.

— Естественно, вы. У вас прекрасно получается выводить окружающих из себя, а я – добродушный, богатый пофигист, который не в силах устоять перед любой юбкой. Даже если она надета на посредственные, худые бёдра.

— Сочту ваши слова комплиментом, — неуверенно проговорила Рика, — неужели я и правда постоянно вывожу вас из себя?

Вил снова заглянул во встревоженные и чуточку колючие зелёные глаза девушки:

— Нет, не постоянно. Но случается.

Пока Рика придумывала достойный ответ, они повернули за угол и оказались у костюмерной. Оттуда явственно несло благовониями с сандалом.

Ари Дару показалась Рике бледнее, чем обычно.

— Следствие располагает фактами, что у вас имелись достаточные мотивы для убийства артиста Королевского оперного театра Финчи Эйдо, — с места в карьер начала чародейка, — вы раздобыли патроны к револьверу и перед спектаклем подменили холостые боевыми, зарядив для верности целых два, — чародейка вытащила пакет с уликами и многозначительно потрясла им.

— Я этого не делала, — кривой рот ещё больше отъехал влево, а лицо Ари приняло плаксивое выражение, — да, я любила Эйдо, любила с самого детства. Но смерти ему не желала никогда.

— Зато легко пожелали и погубили его карьеру в драматической труппе, — тоном прокурора заклеймила Рика, — вам ведь отлично было известно о его аллергии на мандарины. А ребёнок? Вы ведь не простили ему потерю ребёнка?

— Вы добрались до Донни, — устало констатировала Ари. Она как-то поникла, сжалась на табурете, куда ей велела сесть Рика, — да, я смешала его глайс с мандариновым соком. Я была зла, обижена, и чертовски жалела, что предложила расстаться. Если бы не моя дурацкая гордость…, — она прерывисто вздохнула, — я потеряла всё. Возможно, не уйди я тогда, был бы хоть малюсенький шанс…, но он даже не попытался удержать меня, казалось, какое-то противоестественное, обидное облегчение испытал.

— И вы решили убить его.

— Нет! Нет!

— Ваши крики ни к чему не приведут, — с холодной надменностью, которую она подглядела у Вила, заявила чародейка, — я проведу ритуал, и сразу определю, что вы, госпожа Дару, касались вещей покойного. Вы сами с радостью расскажете, каким образом и когда поменяли патроны, можете быть уверены.