Книга Кровавая ария, страница 115 – Елизавета Берестова

Утида прошёлся по гостиной, постоял несколько мгновений, созерцая батарею бутылок, даже сделал почти неуловимое движение, чтобы налить себе выпивки, потом передумал и снова уселся напротив коррехидора.

— Мне неловко задавать подобный вопрос, полковник, — проговорил он и привычным жестом пригладил волосы с обеих сторон, — но вы не находили среди вещей артиста никаких доказательств их разрыва?

— Что именно вы имеете в виду под словами «доказательства разрыва»?

— Не знаю, — жест полного бессилия, — какие-то улики. Письмо, например. Случается, некоторые люди считают, что письменное признание изменения статуса отношений ставит окончательную точку. Знавал я мужчин, что предложение руки и сердца совершали в письменной форме с приложением кольца. Мне кажется, Финчи частенько писал Хине письма и записки. Она читала их и перечитывала украдкой…

— Ага, — хмыкнула про себя чародейка, — столь вдохновенно врёшь, что впору аплодировать. После того, как ты высмеивал стихи, посвящённые жене, Хина письма домой не приносила. И уж, тем более, не стала бы читать их при тебе.

— Это мысль, — подался вперёд Вил, — подобное письмо окончательно решило бы ход дела. Любой суд сочтёт удостоверенный в послании разрыв достаточным мотивом для убийства.

— Я, конечно, дико извиняюсь, господин коррехидор, — Утида всем своим видом изобразил смущение, — но хорошо ли ваши подчинённые обследовали вещи убитого?

— Почём мне знать? – не менее достоверно показал безразличие древесно-рождённого Вил, — сержант заправлял всеми делами на месте. Он ничего не нашёл. А вы полагаете, письмо могло быть?

— Если рассуждать логически, да. Представьте, молодой солист, звезда, у которого отбоя нет от поклонниц решает дать отставку своей возрастной любовнице, с которой тянет лямку унылого романа уже много месяцев. Представили?

— Ситуацию вы обрисовали довольно живо, — поощрил его коррехидор, — но я теряюсь, как она может привести к письму?

— Видимо вам повезло, — покачал головой Утида, — и боги избавили вас от внимания навязчивых и прилипчивых особ противоположного пола, — это замечание было оставлено без комментариев, — как раз к подобной породе и относится моя дорогая, бедная Хиноко. Она будет ходить хвостом, умолять, требовать, настаивать, может даже угрожать, что покончит с собой. Да, приходится раскрывать нелицеприятные семейные тайны! А что поделать? Убийство – есть убийство. И долг каждого законопослушного артанца изобличать виновного всеми доступными для него средствами!

— Надо же, как ты запел! – Рика внимательно слушала, но не могла отказать себе в удовольствии посмеиваться про себя над Утидой, — кому бы говорить об изобличении убийцы!

— Уверен, со своим любовником Хина поступала ровно также. Она настаивала и требовала примирения. Что же оставалось бедному парню? Написать письмо, окончательно расставить, так сказать, все штрихи и точки в их отношениях. Как жаль, что вы не обнаружили письма.

Вил сделал вид, что осмысливает сказанное оппонентом, потом проговорил:

— Вы, несомненно, правы, господин Утида. Мои люди не проявили достаточного рвения, осматривая место преступления. Да и их можно понять: театр настолько своеобразен, что кого-угодно собьёт с толку. Завтра с раннего утра, полагаю, часов с восьми, я направлю в Королевскую оперу группу из полусотни гвардейцев для полноценного и тщательного обыска в театре. Если покойный Финчи писал подобное письмо, оно будет найдено. К слову, — Вил махнул рукой, — я не уверен, что сержант Меллоун в грим уборную артиста заходил. Смерть произошла на сцене, он осмотрел сцену и успокоился. Так что грим уборная Финчи станет не последней целью завтра.