Книга Кровавая ария, страница 106 – Елизавета Берестова

Вил тоже с интересом поглядел на письма. Все они были написаны одинаково и в смысле почерка, и в смысле стиля изложения мыслей. Они не имели ничего общего с последним. Он даже обращался к объекту нежной страсти не «дорогая», а «любимая». Коррехидору, как выпускнику факультета классической литературы, было отличнейшим образом известно, что похожие оговорки и стиль построения фраз великолепно позволяет выявить поддельные литературные произведения великих писателей прошлых столетий, которые с завидной регулярностью всплывали в Артании. Даже, если предположить, что артист по каким-то непонятным причинам воспользовался услугами другого переписчика, он никаким образом не сумел бы изменить способ мышления, который великолепно отражается в стиле речи, в данном случае – письма.

Госпожа Утида не знала, что её любовник не сам пишет свои письма, хотя подобные подозрения закрадывались.

— Слишком безупречно, — покачала она головой, — никаких исправлений и всегда строка умещается на листе. Позёр.

— Вы меня убедили, что письмо, найденное нами в театре, не может служить доказательством вашего разрыва, — заявил коррехидор, — мы имеем ваше слово, против слова вашего мужа. И оба эти утверждения бездоказательны. Хотя в вашу пользу говорят подлинные письма Финчи. Конверты с адресом клуба «Ипомея», почтовыми штемпелями и датами. Тогда как письмо, предоставленное нам Ари Дару взято неизвестно откуда.

— В Кленфилде полно женщин с таким же именем, как у меня, — добавила госпожа Утида, — любой адвокат заявит, что письмо написано непонятно кем (на нём нет подписи) и непонятно кому. Он спросит: «По какой причине Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя посчитала, будто сие послание написано господином Финчи и обращено к госпоже Утиде»? Не думаю, что свидетельство малютки Дару станет весомым, — она улыбнулась, — я в курсе из отношений. Правда, сначала Эйчик заявлял, что Ари – его сестра, затем она переквалифицировалась с одноклассницу. И только потом, когда я из чистого озорства припёрла его к стенке, Ари Дару охарактеризовали, как бывшую даму сердца. Хотя, насколько бывшую – утверждать не берусь. Порой мне казалось, что их отношения продолжаются. Впрочем, мне не было до этого никакого дела. А теперь, когда мы исключили мотив, выложу прибережённый мною козырь: у меня не было возможности подменить патроны в револьвере, потому как меня на премьере не было.

— Вы не пошли на спектакль, в котором блистал небезразличный вам человек? – не поверила своим ушам чародейка.

— Да. Вернее будет сказать, я собиралась. Но Эйчик столь вдохновенно поведал мне об ужасающей театральной примете, что все, чьи мужья или любовницы приходили на премьеру в полнолуние, потом расставались, да ещё сопроводил своё представление падением на колени и осыпанием поцелуями рук и не только, что я согласилась. Не знаю, действительно ли в Королевской опере существует подобная примета, или же мой Эйчик решил таким образом избавиться от меня и попировать с коллегами; только субботний вечер я провела тут, — тонкий палец указал на пол клуба, — ну, естественно, не в этой комнате, а в клубе. Меня видели десятки человек. У меня алиби.

— Ваш супруг, Райан, знал, что вы не поехали в театр? – спросил Вил, у которого факты принялись складываться в совершенно другую картину.